Гнев бурлит в моих венах, как ураган. И тут до меня доходит. Старый Мерседес, на котором Николь ездила на днях, был тем же самым авто, который я видела припаркованным возле нашего дома за день до аварии.
— Ты что-то сделала с тормозами моей мамы, не так ли?
— Да. — она улыбается, как сумасшедшая. — Генри собирался развестись со мной и жениться на ней, поэтому я решила стереть ее. Жаль, что ты не отправилась с ней на дно, как хорошая маленькая сука.
Я кричу и проталкиваюсь мимо папы к ней. Я убью ее. Задушу голыми руками.
Папа дергает меня назад, когда поза Виктории кричит об угрозе.
— Отпусти меня! — я плачу, слезы текут по моим щекам. — Папа, отпусти меня!
— Да, отпусти ее, Генри. — ее голос мягкий, почти материнский. — Если ты это сделаешь, мы, наконец, станем семьей.
— Мы никогда не собирались становиться семьей! — голос папы повышается. — Единственной семьей, которую я хотел, были Жасмин и Астрид.
— Нет… — слеза скатывается по ее щеке. — Ты чувствовал себя обязанным ей только потому, что она заключила тебя в ловушку с ребенком.
— Не было никаких обязанностей перед Жасмин. Она единственная женщина, которую я когда-либо любил.
— Нет. Генри. Мы семья.
Он качает головой, в его голосе звучит сталь.
— Больше нет.
— Ты! — она кричит, целясь в меня из дробовика. — Это все из-за тебя. На этот раз я убью тебя.
Я сглатываю, мои конечности дрожат, пока я не перестаю их контролировать.
Папа встаёт передо мной, пока я почти ничего не вижу.
— Брось ружьё, Виктория. — он тихо произносит. — Не ухудшай.
Она отчаянно трясет головой.
— Полиция уже в пути. — он говорит. — Все кончено.
— Нет! Нет! Эта сука не сможет жить своей жизнью, пока я гнию за решеткой.
— Мама…
Все наше внимание переключается на голос, доносящийся из-за спины Виктории.
Николь стоит на трясущихся ногах, за ней Леви и Дэн.
Они пришли.
Слезы наполняют мои глаза. Леви вернулся за мной. Он не отказался от меня.
Наши глаза встречаются на мгновение, и в его светло-голубых глазах я вижу беспокойство и тоску. Отчаянную, сильную тоску, которая соответствует моей собственной.
— Николь? — Виктория заикается. — Возвращайся в свою комнату, дорогая. Я позабочусь об этом и приду за тобой, хорошо?
— Мама, прекрати, — голос Николь дрожит с каждым словом, будто ей трудно говорить. — Пожалуйста.
— Но, дорогая. Я делаю это ради нас. Ради твоего будущего. Скоро ты станешь Клиффорд.
— Я не хочу становиться Клиффорд. Мне нравится фамилия папы.
— О чем ты говоришь? Это то, ради чего мы работали.
— Ты ради этого работала. Я только хотела освободиться от всех этих оков, протоколов и масок. — она икает. — Я терплю эту жизнь только ради тебя, мама.
— Но… что насчет такого будущего и дверей, которые откроет для тебя фамилия? — она делает паузу.
