Хорошо, пусть в этой схватке мы будем разбиты, но ведь и поражение принесет нам победу!
— Очевидно, Эдмонсон, «мирное соревнование социализма и капитализма» будет темой вашей первой статьи для «Марсонвиль Стар», — иронически заметил Роггльс, прихлебывая маленькими глотками шампанское.
Слова собеседника вернули Эдмонсона к действительности. Он молча приложился к бокалу и, немного помолчав, сказал:
— Еще пару сот лет тому назад Томас Пейн, американский публицист-демократ, говорил: «Мы переживаем испытание для человеческих сердец!»
— Я представляю себе, Эдмонсон, как вы справитесь с испытанием, выпавшим в данном случае на долю вашего сердца.
— Например? — резко спросил Эдмонсон, и взгляд его маленьких светлых глаз, непомерно увеличенных сильными стеклами очков, стал злым и колючим.
— Вы, как и большинство ваших предшественников, отправитесь на кухню пресс-атташе посольства и спишете слово в слово очередную скверно пахнущую провокационную стряпню…
— Сан оф эйбич! — выругался Эдмонсон и широким жестом выплеснул шампанское в лицо Роггльса.
Роггльс был моложе и сильнее, схватка была бы не в пользу Эдмонсона. К тому же Роггльс был трезв. До боли сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он сдержал себя, улыбнулся, вынул носовой платок, спокойно вытер лицо, борты пиджака и извинился перед рядом стоящими.
— Простите, это неосторожность, — сказал он, увлекая Эдмонсона из буфета.
Третье действие Джентльмену пера посмотреть так и не удалось. В фойе к ним подошел человек и, пригласив их в комнату первого этажа, уютно обставленную мягкой мебелью, обратился на хорошем английском языке:
— Вы корреспонденты газет?
— Я специальный корреспондент «Марсонвиль Стар», Уильям Эдмонсон, — назвал себя Джентльмен пера, предъявляя свой корреспондентский билет.
— Очень приятно. Я Лавров Иван Леонидович, — представился администратор и, возвращая корреспондентский билет Эдмонсону, спросил:
— Вы, очевидно, до Советского Союза длительное время находились в Западной Европе?
— Откуда вы это знаете? — удивился Эдмонсон.
— В нашей стране не принято выплескивать содержимое бокала в лицо своего собеседника.
— Разрешите закурить? — вместо ответа спросил Эдмонсон, доставая пачку сигарет. — Курите, это «Фатум», отличные сигареты.
— Благодарю вас, я не курю, — отказался Лавров.
Эдмонсон сел в кресло и закурил: он был взволнован.
— У вас очень странное представление о Советской стране, мистер Эдмонсон. У нас нельзя безнаказанно оскорблять человека. Я вызвал дежурного секретаря посольства и попрошу вас, когда придет машина, покинуть Большой театр.
— Я надеюсь, вы не лишите меня удовольствия увидеть третье действие балета, — вежливо напомнил Роггльс.
