«Да, пошли кого-нибудь в усадьбу Аяно, пускай она будет моим секундантом».

Андрей уже встает со своего места и собирается смыться по лестнице, довольный как индюк, что отодвинул свой смертный час. А я же снова говорю в микрофон:

— Ваш сын не продержался против меня и пяти минут, — Андрей застывает, занеся ногу над последней ступенькой. — Мигом сдулся, даже с учетом того, что Глеб Миронов струсил сразиться один на один, как подобает мужчине. Они, три Полковоя, накинулись на меня скопом, как шакалы на льва, и я раскидал их пинками, словно дворовых собак. Последние минуты жизни Глеба продемонстрировали всему миру его истинную заячью натуру. Ваш сын — ссыкун и тряпка. Я видел женщин, которые проявляли большую храбрость, чем воспитанный вами недомужчина, — перевожу взгляд на Сербину и она краснеет, приняв слова на свой счет. Хотя, в сражении с итальянцем Тендо, она действительно была смела и воинственна, подобно ангелу-воителю.

— А-РРРР! Заткнись, чернь! — Андрей с бешеными глазами кидается вниз, к трибуне.

Какие бы веревки ни пытались вить из меня аристократы, гордыня остается их слабым местом. На нее я и надавил туфлей.

Андрей подскакивает к трибуне и хочет влепить мне ледяным копьем, материализовавшемся из воздуха. С кошачьей ловкостью пригибаюсь под опытным взмахом, делаю резкий шаг к герцогу и перехватываю занесенную для удара руку. Сжимаю запястье Андрея всего двумя пальцами — не сильно, но лицо герцога перекашивается от боли. Он даже не позаботился о доспехе, ломанулся вперед, как баран.

— Отребье! — шипит герцог, превозмогая резь в кисти. — Скот! Плебей! Шлюхин сын!

Вторую руку я поднимаю к лицу Андрея и держу, растопырив пальцы, на расстоянии пяти сантиметров.

— Считайте, я нанес вам пощечину, — он пытается замахнуться свободным кулаком, и я отталкиваю настырного аристократа и брезгливо отступаю. — Свой вызов конкретно к вам отменяю. Живите с позором и знайте, что на вашей щеке красуется отметина моей ладони. Пускай и в фигуральном смысле. Всего доброго.

— Не так быстро! — ненавидяще сипит герцог, потирая запястье. — Я вызываю тебя, скотское отродье! За то, что оскорбил моего сына, ты расплатишься кровью. Я опустошу твои вены до последней капли!"

"— Тогда я принимаю вызов, — спокойно киваю. — И на правах вызываемого задаю условия поединка. Сражаемся сейчас. На Стадионе Овал, — поднимаю взгляд на застывших, бледных как моль, аристократов. — Надеюсь, ваши сподвижники, которых я вызвал за личное оскорбление, тоже захотят провести поединки сегодня же, а не откладывать лет на десять.

— Не волнуйся, — шипит Андрей. — Мы все будем сражаться с тобой сегодня по очереди. Пока не отделим твою голову от туловища, отродье. Жду на этом Овале через час.

И он, перебарывая себя, уходит.