Нет, я далек от мысли, что она стала бы что-то просить, но, обеспечивая ее, можно было бы показать, что я умею заботиться. И у нее не было бы причин и возможности отказываться от этой заботы.

В дверь кабинета постучали.

– Войдите! – привычно отозвался.

В помещение вошел Саркисян. Хмуро оглядел бутылку с коньяком, бокал в моей руке и спросил:

– Ты почему не на работе?

Я едва не поперхнулся спиртным от этого вопроса.

– Там Арефьев приехал контракт подписывать а тебя нет. Два твоих зама наизнанку вывернулись. Меня к тебе с документами отправили.

Некрасиво получилось.

– Забыл я.

– А с телефоном что?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Телефон я, Тима, выключил.

Мне захотелось побыть одному. Не так часто я себе это позволяю.

– Ты у Олеси опять был? Поругались? – умный он все-таки мужик.

– Она сказала, что уезжает в Воронеж. И что я ей не сдался. Ни за чем.

– Влад, – вздыхает, качает головой, – ты же никогда на мозги не жаловался. Сейчас с тобой что? Я тебя не узнаю.

Отвечаю.

– Я и теперь на них не жалуюсь. Я все понимаю. Олеся напугана. Ей кажется, что в мире не осталось ничего надежного.

Что стоит кому-то довериться, как тебе воткнут нож в спину. Я знаю, что она чувствует. Мне тоже так казалось. Что лучше не подпускать никого близко, чем потом зализывать раны. И да, я знаю, что должен ее отпустить. Что там она успокоится, поверит в то, что она в безопасности. Но я не хочу ее отпускать! Ясно тебе? Хочу, чтобы она была со мной. Может, я давно не был в таком положении. Когда, нужно что-то доказывать. Но мне тоже нелегко. Я тоже не привык доверять. И то, что я ей предложил, я считаю разумным. В конце концов, не на свидания она же собралась с животом бегать.

За то время, что я изливал душу, Тимур успел устроиться на стуле и теперь барабанил пальцами по столешнице.

– Влад, ты не можешь решить проблему, потому что она и в тебе тоже. Как бы ты действовал, если бы это не касалось тебя?

Я замолчал на какое-то время, анализируя ситуацию.

Потом сказал:

– Я бы ее отпустил. В этот ее гребанный Воронеж. Несколько месяцев вообще бы не давал о себе знать. Даже бы не звонил. Она бы встала на учет по беременности, ходила бы на приемы к врачу, делала бы узи.

И перед ее глазами мелькали бы другие женщины. Которых бы привозили их мужья. Которые бы радостно им сообщали, что сегодня узнали, что ждут мальчика. Или девочку. И ей было бы некомфортно. Даже против воли она бы задалась вопросом, что с ней не так. А после можно было бы начать звонить. Сначала редко, потом все чаще. Затем можно было бы приехать. Но надолго не задерживаться. Потом приехать еще раз. И еще. И так до тех пор, пока она точно не поймет, что одна быть не хочет.