Грейс пытается извиваться, инстинкт выживания включается в полную силу, и она кричит.
Она кричит так громко, что в дверях появляется отец, но не делает ни шагу. Нет, он просто смотрит, как его сын и его будущий деверь лишают жизни женщину, и улыбается.
Я тоже улыбаюсь, злобно, прижимая ладонь к ее рту, как она делала, когда Брэн умолял ее остановиться.
А потом смотрю на нее сверху вниз, пока ее приглушенные крики не переходят в стоны.
Пока она окончательно не затихает, а ее безжизненные глаза не смотрят в пустоту.
Я не верю в справедливость. Я верю в гребаную месть. И эта женщина подписала себе смертный приговор в тот момент, когда прикоснулась к моему Брэну.
Мой отец и его люди обставят это как самоубийство, а записка, которую она написала, — его причина. Я мог бы замучить ее до смерти или заставить исчезнуть, но нет, дело не в ней. Дело в Брэне.
Надеюсь, он почувствует облегчение, если увидит, что она сожалела о своих поступках и мучилась из-за них годами, пока не покончила со своей жалкой жизнью.
Один демон уничтожен. Осталась еще дюжина.
Глава 38
Брэндон
Первое чувство, которое охватывает меня, когда я открываю глаза, — это сокрушительное облегчение.
Не жжение в шее, не ощущение песка в горле.
Когда я смотрю на потолок и четыре отверстия, из которых на меня падает свет, и слышу, как пищат аппараты, мои глаза горят от чувства облегчения, которое меня переполняет.
Когда я лежал в своей крови и смотрел, как Николай выкрикивает мое имя и умоляет не оставлять его, я жалел обо всем. Я хотел остаться, хотел думать, что у меня, в конце концов, есть будущее.
Но было уже слишком поздно.
Чернила погрузили меня в пучину, и я не мог вынести, что он увидит меня в таком виде. Я бы не смог это пережить.
Поэтому я сделал единственное, что могло положить всему этому конец.
Но оно не закончилось.
Второе чувство пришло вместе с маминым голосом.
— Брэн…?
Чувство вины. Вот что написано на ее обычно сияющем лице, глаза налиты кровью, губы распухли.
Чувство вины, которое она проецирует, волнами набегает на мое собственное, пока я не перестаю дышать.
— Сынок? — отец стоит по другую сторону от меня. — Ты проснулся, о, слава богу.
Он протягивает руку у меня над головой, чтобы что-то нажать.
Неудачник. Вот как выглядит отец. Он испытывает чувство неудачи. Как и я почти десять лет.
— Брэн? — прерывистый звук принадлежит Глин. Она плачет, по ее румяным щекам текут слезы.
Ее горе смешивается с мириадами эмоций, бушующих во мне, пока я не начинаю задыхаться.
Что я наделал?
— Милый, ты нас слышишь? — спрашивает мама.
— Да… — я пытаюсь сесть, но мой голос звучит сдавленно и хрипло."
"Они втроем осторожно помогают мне, как будто я сломаюсь, если они прикоснутся ко мне не так, как надо. И я ненавижу то, что заставил их пройти через это.
