Он никогда не взъерошивается, не злится, не ведет себя безрассудно, но даже ему приходится остановить машину на обочине, и я тащу его к себе на колени, чтобы Коля мог поздороваться.
Но на этом сеанс сухого перепихона прекращается, потому что он не может допустить, чтобы нас арестовали за непристойность. Несмотря на то, что у его машины тонированные стекла.
Единственная причина, по которой я останавливаюсь, — это то, что я не хочу быстрого секса в машине. Мне нужно как следует полакомиться им после недели разлуки.
Не поймите меня неправильно, мне нравился секс по телефону, грязные смс и фотографии члена, которые он иногда присылал — после того, как я завалил его тысячей фотографий рыдающего в агонии Коли, — но реальность намного лучше.
Как только мы оказываемся в доме, я прижимаюсь губами к его губам, и мы оба спотыкаемся, когда он прижимает меня к стене, его язык требует и воюет с моим.
Я меняю наши позиции так, что он оказывается у стены, а наши тела прижимаются друг к другу.
— Я так по тебе скучал, ты даже не представляешь, — дышит он мне в губы. — Ты больше никогда не уйдешь из моего поля зрения.
— М-м-м. Никогда больше, малыш, — говорю я ему в горло, проводя языком и губами по его пульсирующему пульсу и слабому шраму, оставшемуся после того, как я чуть не потерял его навсегда.
Он так далеко продвинулся с тех пор. Он стал намного лучше справляться со своими эмоциями. Научился прощать себя и даже улыбаться своему отражению в зеркале.
Но это не помешало мне стать помешанным на контроле. Это черта характера, которую я люблю так же, как он втайне любит мое безрассудное поведение.
Он не пытается меня изменить и принимает таким, какой я есть. Ему все равно, с кем я буду драться, лишь бы я не пострадал в процессе. Вот тогда он выходит из себя.
Шучу. Однажды Килл бросил мне в голову зажигалку, поскольку ему нравится бить меня всякой ерундой. Брэн швырнул ее обратно ему в голову и в упор сказал, чтобы он больше не бил меня, иначе он этого не потерпит.
Влюбился ли я в него чуть сильнее после этого? Возможно.
Брэн вздрагивает, и его руки обвиваются вокруг меня: одна обхватывает мою талию, другая тянет меня за волосы, когда он с горловым стоном откидывает голову к стене.
Я вдыхаю его в свои легкие и удерживаю там — цитрусовый и, блять, мой.
— В постель. Сейчас же, — я рычу на его полностью помеченную шею, и что самое приятное? Он больше не прячет мои засосы. Если уж на то пошло, ему нравится оставлять и свои собственные.
— Нельзя, чтобы ты вертелся рядом и привлекал к себе ненужное внимание. Мир должен знать, кому ты принадлежишь, — так он говорит мне каждый раз.
— Сначала я должен тебе кое-что показать, — он натягивает брюки и ведет меня по коридору.
