Уйдя от наглой, не помнящей добра девчонки, Марья Михайловна вновь оказалась бы нищей, а жить с пьяницей-соседом ей совершенно не хотелось. Пришлось, наступив себе на горло, изображать любовь к нагло расхаживающему по комнатам Павлу… Впрочем, ничего нового в этой ситуации для Марьи Михайловны не было, она до этого точно так жила с матерью и Милой. Хотя справедливости ради следует отметить, что к Леночке она испытывала кое-какие добрые чувства, которые начисто пропали, когда девочка сказала ей про квартиру."

"Правда, уже вечером того же дня Леночка плача пришла к матери:

– Прости меня, бог знает, что я ляпнула! Извини, давай прописывайся сюда, ну ее, твою комнату!

Марья Михайловна вздохнула; воспитывая Лену, она так и не почувствовала себя матерью. Настоящая мать всегда простит свое дитя, что бы то ни совершило… Но художница никак не могла забыть гадких слов Лены. Не подавая вида, Марья Михайловна сказала:

– Нет, детка, отдавать комнату государству жалко. Сразу отберут, как только пропишусь, а лишняя жилплощадь нам не помешает, вырастет ребеночек, ему пригодится…

Лена кинулась ей на шею:

– Люблю тебя, ну прости!

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – улыбнулась Марья Михайловна.

Успокоенная девочка ушла, но Марья не простила. Более того, семена ненависти, посеянные в ее душе, проросли и дали обильные всходы.

Родился Никита, Марья Михайловна вновь превратилась в няньку. Сначала проживали вклад, завещанный Лене, но потом грянули финансовые реформы, деньги в один день превратились в пыль.

Пришлось продавать кое-какие цацки… Стало совсем кисло, правда, и Павел, и Лена пытались заработать, но все их попытки заканчивались неудачей. С горя Марья Михайловна написала жуткую картину, этакий ужастик на полотне, и от полного отчаяния встала с ней около метро. Мигом рядом притормозил «Мерседес», высунулся парень, похожий на «обожаемого» зятя, как брат-близнец, и гаркнул:

– Сколько?

– Триста, – промямлила Марья Михайловна, забыв прибавить «тысяч».

Еще не было девальвации и в ходу были купюры с огромным количеством нулей.

– Давай, – велел браток и открыл заднюю дверь роскошной тачки.

Марья Михайловна сунула полотно внутрь кожаного салона. Парнишка протянул ей три зеленые бумажки и гоготнул:

– У Коляна день рождения, с ума сойдет, когда увидит.

Потом роскошная иномарка, обдав художницу грязью из-под колес, унеслась. Женщина в растерянности смотрела на огромную сумму… Триста долларов! Она-то просила рубли!

Так Марья Михайловна стала малевать ужастики, улетавшие, как горячие пирожки. За полгода из домработницы и нищей приживалки она превратилась в финансовый столп семьи, отношение к ней родных резко изменилось.