Разведчики уже пытались вдвоём налечь на плиту, но ничего не выходило — это было выше человеческих сил.
— Где-то рядом, — сказал Стешин, имея ввиду нарастающую перестрелку.
— Борз, что вокруг? — спросил Шабалин по рации.
— Да где-то бьют, не могу понять — где…
— Давай, наверное, собирайся и бегом сюда… — сказал Паша, но сказал как-то неуверенно, не приняв на это окончательного решения. — Здесь сядешь, в соседнем здании, поближе к нам…
— Есть, — отозвался Борзов.
— Давай трос, — потребовал Паша и Стешин соскочил с завала, направился к стоящему тут же «Тигру».
Вослед ему Паша крикнул:
— Бушуев забрал «Фаготы»?
— Нет, в «Тигре» лежат, — ответил Денис, ухватившись за крюк лебедки.
Водитель стал травить трос и Стешин потащил его на завал.
— Вы что такие-то, мужики? — Шабалин схватился за голову. — Машина там же стояла столько времени, что, не могли забрать?
Паша готов был разорваться: ведь уже говорил про эти ракеты, и надо бы скорее их направить Бушуеву, но и вот так взять и бросить раненого полковника, тоже было сверх его сил.
Со стороны расположения позиции Борзова раздались частые автоматные выстрелы. Лишенный двух правых задних колес БТР-82 углом дома был прикрыт от возможного продольного прострела — как он сам расстрелял две БМП. На нём тарахтел двигатель, и водитель, ожидая Стешина, сидел внутри. Передние люки были закрыты по-боевому.
У Шабалина мелькнула мысль, что было бы неплохо выдвинуть машину вперед, может быть, прикрыть группу Борзова, но тут Денис протянул ему конец троса с крюком.
— Командир, держи…
Паша только протянул руку, как увидел человека, осторожно выходящего из-за БТР-82. Шабалин настолько был не готов к такому повороту, что глядя на поднимающийся в его сторону ствол пулемёта, даже успел подумать, что это ему привиделось… но это было реально.
— А-а-а! — только и успел выкрикнуть Шабалин, хватая автомат, как пулемётчик открыл огонь.
Град пуль прошёлся по разведчикам, стоящим к врагу спиной, и Паша, падая, понял — их обоих зацепило. Почему-то в это мгновение мелькнула мысль, что Борзов не увидел боевиков, потому что уже покинул позицию, и спускался по лестнице на улицу…
Кто-то из разведчиков громко вскрикнул — от понимания наступившей безысходности, от бессилия, от невозможности сопротивления, от невозможности повернуть время вспять, от ясного осознания своего конца, криком этим прощаясь с миром живых…
Шабалин падал за спасительную плиту, которая могла бы скрыть его от пулемёта, и снова растянулось время — и ему всё казалось, что как же медленно он падает, ох как медленно, а пулемёт всё молотил, неотвратимо приближая конец.
