А потом спрятались за оконной шторой – они в кабинете длинные, свисают до самого пола – и стали ждать прихода полиции. А когда мы с Крячко вошли в кабинет, вы вторично покинули укрытие и изобразили свое внезапное появление…

– Ложь! Все это ваши выдумки! – снова выкрикнула Елена Аркадьевна. – Вы ничего никогда не докажете!

– Почему же? – ответил Гуров.

 – Все не все, но кое-что мы доказать сумеем. Например, деталь, о которой я забыл упомянуть, – то, как вы открывали окно. Вы с Сорокиным заранее обговорили, какую версию убийства подсунете следствию. Вы решили свалить вину на молодого человека, который залезет по стене. Видимо, вы читали в прессе сообщения о таких людях. И вам страшно повезло: в этот день по стене банка действительно поднимался такой скалолаз. Вы его увидели, когда открывали окно. Но ведь он вас тоже увидел! И я уверен, что на очной ставке он вас узнает… А еще вы оставили отпечатки пальцев на подоконнике.

– И это ложь! – воскликнула Полубояринова.

Она вскочила с места, глаза ее сверкали. – Я все там тщательно вытерла! Не должно было остаться никаких отпечатков!

– Что ж, отпечатков, может, и не осталось, – сказал Крячко, который все это время молчал. – А вот запись этой беседы, вместе с вашим последним заявлением, у нас останется.

Так что теперь мы располагаем хорошей доказательной базой.

Елена Аркадьевна злобно посмотрела на оперов и процедила сквозь зубы:

– Надо было вас обоих тогда же, в кабинете, застрелить.

– Ну да, а потом самой застрелиться, – кивнул Гуров. – Это был бы ваш самый разумный шаг."