Тогда я молчу в тряпочку и только на вопросы отвечаю, если зададут.
Так что тут, как и на любой другой работе — разные люди захаживают. И моё отношение тоже разное. На некоторых рычать приходится, хоть у егеря и терпения в избытке. Но остро углы не срезаю, потому что деньги мне нужны, чего уж тут. На официальную зарплату не разгуляешься.
— Идём? — буркнул Олег и кивнул в глубину тайги.
Я повёл их дальше, вдоль узкой тропы, где мох сменялся каменистой почвой. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя пятна света на земле.
Жарко, пот заливал глаза, рубашка липла к спине.
Я остановился и прислушался.
Где-то вдалеке хрустнула ветка. Не наша.
Поднял руку, давая знак замереть. Олег открыл было рот, но я цыкнул на него, и он заткнулся. Этот хруст был характерным, слишком тяжёлым для белки или лисы.
— Оно? — шепнул Павел, и в его голосе я уловил не только азарт, но и осторожность. Страх — это хорошо, значит умный мужик.
— Может быть, — ответил я, прищурившись. — Держите оружие наготове, но без моего сигнала не стрелять. Поняли?
Оба кивнули, хотя Олег выглядел неуверенно, будто ожидание не совпало с реальностью.
Я украдкой усмехнулся в свою бороду и двинулся вперёд. Держал ружьё низко, но палец на спусковом крючке. Следы кабана вели к зарослям орешника.
Вдохнул глубже, уловив слабый мускусный запах. Да, кабан близко.
Мы углубились в чащу, деревья тут стояли так плотно, что свет едва пробивался.
Шёл первым, раздвигая ветки и чувствовал, как колючки царапают руки.
Олег споткнулся, выругался шёпотом, а я лишь усмехнулся и покачал головой. Ничего другого от них и не ждал.
Я уже давно знал, что ветер дул в нашу сторону, слабо, но надёжно.
И тут увидел его.
Кабан стоял в прогалине, здоровенный, с клыками как кинжалы. Шерсть лоснилась, глаза настороженные. Я медленно поднял руку, сигнализируя остановиться.
Зрение у него слабое, на такой дистанции он вряд ли разберёт наши силуэты, если не дёргаться. Только вот Павел с Олегом за моей спиной дышали, как загнанные кони, и я шикнул, чтоб затихли.
Зверь вдруг вскинул голову, фыркнул, мотнув мордой. Что-то заметил. Но бежать не спешил, стоял, будто прикидывал, кто мы такие. Я замер и прищурился, держа ружьё наготове.
— Стреляйте, когда скажу, — шепнул, не сводя глаз с зверя. — Цельтесь в шею, ниже уха. И не дёргайтесь.
Чувствую, как пот стекает по виску. Сердце колотится, но мои руки твёрдые — дело привычное.
Кабан всё фыркает, копает землю копытом. Мощные клыки блестят в пятнах солнечного света, пробивающихся сквозь крону. Зверь чует что-то неладное, но пока не бежит. Я медленно поднимаю ружьё, целюсь в шею, ниже уха, как учил дед — одним точным выстрелом, чтобы не мучить.
