Глава 67

Мой жёсткий прищур ничуть не смущает мисс Бишоп, скорее наоборот. Уголки бледных, почти бесцветных губ старухи подрагивают в торжествующей улыбке, а в глазах мелькает нечто, похожее на радость.

Расправив белоснежный передник, на котором мой зоркий глаз не находит ни пылинки, она подходит ближе, украдкой оглядываясь на мать, и тихо, но с вызовом продолжает:

— Вижу, вы в добром здравии, Ваша Светлость. Значит, смогли усмирить гордость и помириться с вашей истинной?

О как.

Неожиданно.

Склоняю голову набок и стискиваю зубы так, что сводит челюсти. Торможу себя, чтобы одним резким словом не прервать зарвавшуюся нахалку. Раздражение сворачивается в груди огненной спиралью, но зверь отчего-то молчит.

Притих и выжидает.

— Мисс Бишоп, — цежу сквозь зубы. Тихо, но тщательно выговариваю буквы. Каждое слово даётся с усилием, голос становится тише и опаснее. Говорю едва не по слогам, чтобы до неё, наконец, дошло, с кем она связалась. Удивительно, до чего я терпелив. — Вы либо не получили моё послание, либо…

Старуха заинтересованно вскидывает бровь, но я не успеваю договорить. Меня прерывает резкий окрик матери:

— Мариэлла! Хватит надоедать Его Светлости, лучше приготовь нам травяной чай, да поскорее. Не видишь, Дэйдру укачало?

Пожав плечами с театральной покорностью, наглая горничная делает шаг в сторону, оказываясь на миг спиной к своей хозяйке. Кивает мне с холодной улыбкой и шёпотом проговаривает:

— Ваша Светлость, встретимся здесь же через два часа. Поверьте, мне есть что вам рассказать.

Отвешивает низкий поклон, но в её движениях читается не почтение, а какая-то мрачная решимость. Торопится в дом, а я задумчиво морщу лоб, пытаясь понять, что стоит за столь внезапной переменой. Или она предчувствует скорую победу, будучи шестёркой Её Величества?

Это же она разлучила меня с истинной. На её глазах я едва не превратился в фарш силами собственного зверя. А ходит с видом, будто она — моё спасение, ещё и говорит загадками.

Бесит до скрежета зубов.

Но тогда по какой причине она упомянула о примирении с Лизой? Или же…

— Аррон, дорогой, — мать соизволила оторваться от шпыняния молчаливых слуг, перетаскивающих чемоданы в дом, и обратила на меня внимание. — Не стой на улице, проходи. Пообедаешь вместе с нами, заодно проведёшь время с супругой. По глазам вижу, как вы соскучились друг по другу.

Да уж…

Глазомер у неё никудышный.

При мысли о том, чтобы остаться наедине с Дэйдрой, всё внутри съёживается и черствеет. Желудок сворачивается болезненным узлом. В горле першит от одной мысли о ванили, а унылый вид жены, что вяло отмахивается платком от роя мошек, вызывает тошноту с изжогой.