Кому еще этот чудик шерстяной кроме нас нужен? – фыркнул я.

– Ладно, Катюш, нам пора ехать, – вздыхала тёща, активно вытирая уголки глаз платком. – Эта аллергия на шерсть меня убьёт. А мне ещё праздничный ужин готовить.

Молчаливо, почти даже с любовью подумал о том, что тёщенька моя переживет, пожалуй, всех собравшихся в этой комнате. Для человека, для которого отдыхом считается вскопать огород, других прогнозов я бы не делал.

– Иди пока, ба, а я папу и Мультика обниму.

– Я жду в подъезде, – заткнула теща нос платком и выскочила из комнаты.

Катя дождалась, когда откроется дверь в подъезд и после этого нырнула в свой забитый до отказа рюкзак. Покопавшись, вынула из него небольшую серую коробочку, обвязанную голубой ленточкой.

– Вот, пап. Это тебе. С Новым годом, – вложила она мне коробочку в ладонь.

– Что это? – застыл, глядя на ленту, застрявшую между пальцами.

– Подарок, – горели нетерпением детские глаза.

– Катюш… Дочка… Но я тебе никакого подарка не приготовил.

– Потом подаришь. Самокат хочу.

– Зимой?

– Летом. Не тупи, пап. Открывай мой подарок.

– Ну… – присел удобнее в постели и потянул за один конец ленты, которую отложил на тумбочку. Открыл коробочку и обнаружил в ней черно-белый браслет, плетенный из бисера или бусин. – Это точно мне? – спросил я.

– Да. У меня такой же, – задрала дочка рукав толстовки. – Только у меня больше белых бусин, а у тебя черных.

– Красиво, – сказал я честно и достал узкий браслет. Примерил его к запястью. – А как он застегивается?

– Его нужно завязывать, – маленькие пальчики шустро завязали черную нить на моем запястье.

– Видишь, а у меня белая нитка.

– Ты сама их сделала?

– Да. Я же два вечера вместе с Мультиком ходила в гости к Соне… – проговорила Катя и резко умолкла, поняв, что проговорилась.

Голубые глаза смотрели на меня с неловкостью и стыдом.

– А мне говорила, что Мультик очень долго делает свои дела, – сощурился я, сделав вид, что подозреваю её ещё в каких-то грехах.

– Ну, я хотела, чтобы был сюрприз, – надула она мило губки.

– У тебя получилось, Кать. Мне нравится, – провел по браслету пальцем. – Хорошо. Будет тебе самокат к весне."

"– Йес! – подпрыгнула дочка на месте. – Спасибо, папа!

– Еще пока не за что.

– Ну, пока, – выставила она руки вперед, намекая на объятия. Подался к дочери и зажмурился, когда тонкие руки обвили мою шеи и крепко обняли. Погладил дочь по узкой спине и вдохнул сладкий запах ее волос. – Ну, всё пап. Ты воняешь.

– А вот сейчас было обидно, – моя очередь дуть губы. – И чем воняю?

– Будто тебя кошечки описали, – отстранилась Катя, морща носик, и одернула край толстовки.

– Спасибо, дочка. Утешила. Просто, я боюсь и не знаю, как войти в эту гребанную душевую кабинку.

– Придумай что-нибудь. Ты же взрослый.