— Ты в своем уме? Каких денег?
— Но после смерти писателя его заметки всякие печатаются. Так?
— Печатаются. Для этого и есть комиссия по литнаследству. В нее, кстати, обязательно входит жена. Они бумажки эти разбирают и готовят к печати, а вдова деньги получает. Отдай, Сережа.
— Кому?
— Да он попросил, чтобы я выставила сумки на площадку.
Сергей натянул брюки и, шлепая босыми ногами по полу, вытащил к дверям сумки. Приоткрыл дверь и выставил их на лестницу.
Интересно, кто же возьмет их? Он наклонился к глазку.
Сначала послышались шаги, потом глазок закрыла ладонь. Когда ее убрали, никого на площадке не было.
— Вот козел, — засмеялся Сергей, — конспиратор. Он хотел открыть дверь, но загудел лифт. И Сергей пошел пить кофе.
Он выпил чашку, закурил.
— Завтра подадим заявление в ЗАГС, а через три дня распишемся.
— Там же срок три месяца.
— Это мои трудности.
Алла с восхищением поглядела на Сергея.
— Да, ты не Бурмин.
— Хотя о покойниках не принято плохо говорить, но с твоим Игорем ни украсть, ни посторожить. Совсем никчемный человек был.
— Он писатель, — обиделась Алла.
— А знаешь, сколько в Москве этих писателей?
— Нет.
— Мне один мужик, у них по хозчасти работает, говорил — две тысячи. Ты думаешь, всем на хлеб хватает? То-то.
— Игорь зарабатывал…
— Зарабатывал, — презрительно сощурился Сергей, — на дубленку ты у него еле-еле выбила. А машина? Старенький «москвич». Кстати, я его отгоню на станцию. Там его сделают и продадут. Как с квартирой будем решать? У тебя две комнаты в центре, у меня тоже. Хочешь, обменяем на одну? Представляешь, четыре комнаты. Отделаем как картинку, все сдохнут от зависти.
— Это мысль. — Алла посмотрела на Сергея. Он сидел голый по пояс, крупный, плечистый, уверенный в себе. Настоящий мужчина. Охотник и добытчик.
В кабинете Никитина на диване сидел заместитель начальника главка. Он мрачновато выслушал доклад Наумова и, постукивая пальцами по подлокотнику, сказал:
— Это что же такое? Звонят из партийных органов. Спрашивают, что это за убийство писателя. А вы мне разводите антимонии. Чтобы завтра доложить о результатах. Я так и сказал товарищам. Завтра.
— Но, товарищ генерал…
— Никаких но. Не нравится — идите работать в Госстрах, совсем распустились.
Он встал и, оставляя за собой последнее слово, вышел. Этот генерал недавно служил в ГУВД. Он не любил и не умел работать. Зато умел доложить так, что кое-кто считал, будто именно при его участии решаются наиболее важные дела.
— Работай спокойно, — сказал Никитин, — я пойду к начальнику.
Полковнику Никитину, проработавшему в милиции всю жизнь, не нравилось, когда с ним и его сотрудниками разговаривали в подобном тоне.
Он трижды на партсобраниях осуждал методы руководства этого молодого генерала.
