Измена. Мой непрощённый (СИ)

Хотя и без слов понимаю, что плохо. Но нужно же что-то сказать.

Настя не хочет взглянуть на меня. Глаза её плотно закрыты. Веки дрожат. Губы, открывшись, произносят два слова:

— Я беременна.

— Что? — отзываюсь, как будто в бреду.

Она кусает губу. Хотя та уже сильно искусана! Пальцами мнёт край подушки. Вжимает лицо в повлажневший сатин.

Я сижу, опираясь рукой о матрац. Ощущая, как рвутся наружу вопросы. Которые я не задам. От него! От кого же ещё?

Я веду языком по губе. И боюсь прикоснуться к любимому телу. Моя милая, бедная девочка! Что же я сделал с тобой? С нами обоими…

Мысли роятся внутри.

Мне так трудно найти подходящее слово. Любое сейчас прозвучит неестественно, глупо.

— Всё будет хорошо, — выбираю нейтральную фразу.

Настя словно не слышит. Шея пульсирует, пальцы терзают подушку. Я порываюсь дотронуться их. Успокоить! Согреть. Но продолжаю сидеть неподвижно на мягком ковре. Спиной ощущая её бесконечные всхлипы. Наконец-то они прекращаются. Я смотрю на неё. Неужели, заснула?

Боюсь потревожить, включаю смартфон. Там, среди множества папок, есть только одна, у которой нет имени. В ней я храню фотографии Вити и Ани.

Открываю её и листаю те снимки, которые я раздобыл. Их достаточно много. Солидный такой компромат! Столько труда было вложено в их обработку. Вернувшись назад, нажимаю на кнопку. И когда телефон задаёт мне вопрос: «Удалить навсегда?», без раздумий киваю: «Окей».

Гляжу на неё. На лице ни морщинки. Во сне она так бесконечно мила! Будто ангел спустился с небес. И уснул на постели. Мне хочется лечь рядом с ней и согреть своим телом. Заслонить им от прочих ударов судьбы. Но я продолжаю сидеть на полу. И смотреть в одну точку. Туда, где на тумбочке рядом с кроватью лежит ярко-алый брелок от ключей.

Эпилог

Настя

Стою в проходе концертного зала. Пропускаю людей. Моё место с краю. Ибо живот уже «лезет на лоб», как любит говорить моя мама. Она, кстати, тоже хотела приехать. Но некому было оставить курятник. Сосед заболел, и ему нужно делать компрессы. Я думаю, именно это и стало причиной её нежелания ехать куда-либо. Ведь Николай Трофимович — больше, чем просто сосед.

Но, несмотря на своё положение, я всё равно не могу пропустить «Зимний бал» моей дочери. Так называется этот концерт, в честь скорого нового года.

Атмосфера чудесная! Снежинки повсюду…

Снежинки. Теперь я могу говорить это слово спокойно. Обида прошла. И тот факт, что Самойлов уже не живёт со своею «Снежинкой» меня удивляет. Не знаю, что там у них не срослось. Мне плевать! Хотя, он, вероятно, надеется, что я стану спрашивать."

"Илья тоже здесь. Даже Деня пришёл посмотреть на «танцульки» сестры.

— Садись, — приглашает Самойлов, и держит сидение, которое норовит приподняться.

Я кое-как опускаюсь на кресло, и машу на себя принесённым из дома веером.