Впиваюсь губами в загорелую кожу, втягиваю его запах.
– Попросишь, колючка? – спрашивает нагло, гладит бёдра, задевает клитор. – Попроси кончить, давай.
– Сама справлюсь.
Огрызаюсь, но звучу жалко. Сильнее двигаюсь на нём, сжимаюсь, вызывая его стоны. Чертовски тихие, а мне хочется больше. Чтобы потерял над собой контроль, сорвался.
– Моя сильная, самостоятельная, - шепчет, а его губы прокладывают свой путь по моему лицу. – Охуенная.
– Ты тоже, - кричу, когда мужчина сам двигается, вырывает контроль. – Тоже ничего.
Мужчина смеётся, тихо, раскатисто, искренне. Мне кажется, что я никогда не слышала его смеха. Вот такого, простого. Он даже улыбается мне редко, ни разу по полной, чтобы чисто и без примеси ухмылки.
– Давай, Ада, попроси.
Сломайся.
И я ломаюсь. Веду пальцами по его шрамам, повторяю действия поцелуями. Касаюсь рубцов на коже, обвожу языком. Царапина, оставленная мной когда-то, почти затянулась. Но я вижу её, глажу.
Точно так, как пальцы Халида касаются внизу. Без просьб, надавливают с очередным громким шлепком. Ощущение, что с каждым движением мужчины я становлюсь всё более влажной.
Будто сгораю, двигаясь на нём. Обнимаю за шею, когда не остаётся сил, всё уходит на то, чтобы бороться с поступающей взрывной волной. Которая накрывает меня. Сметает, вырываясь из груди тихом криком.
Дрожу, сжимаюсь, не в состоянии успокоиться. Оргазм растягивается, заставляет захлёбываться своим желанием, умирать.
– Бля, могу кончить только от того, как ты сжимаешься. Давай, Ада, сильнее.
Двигаюсь, хотя тело напоминает желе. Мягкое, мышцы исчезли, оставляя лишь тугую нить, обматывающую лёгкие. Кажется, что смогу кончить снова, быстро, жестко.
Кресло скрипит, что-то сбиваю ладонью, пытаясь удержаться. Потому что держаться за Халида – подобно смерти. Его кожа огненная, и сжигает меня, испепеляет.
– Бля.
Мужчина сдавливает мои бёдра с такой силой, что непременно останутся синяки. Вдалбывается, пока внутри всё не обжигает его сперма. Заполняет, стекает по лону.
А после стул скрипит в последний раз, не выдерживая на грузки. Падаю не в пропасть, а на мужчину. Тот крепко прижимает к себе, не давая убиться.
– Пиздец, - бормочет Халид, и я с ним соглашаюсь.
Глава 70. Халид
– Не ушиблась? – спину простреливает фантомной болью, обломки стула впиваются в кожу. Но обхватываю лицо Ады, смотрю внимательно. – Порядок, колючка?
– Жива, - бормочет, обнимает меня за шею. Часто дышит, приходит в себя. Выглядит такой слабой, что упиваюсь этим видом. – Ты сломал кресло.
Почти хихикает, не отрываясь от меня. Почти, потому что Ада не хихикает и не смеётся громко. У неё свои границы на чувства и эмоции, как и у меня. Поэтому так зацепила, так понравилась.
Сажусь на ледяной плитке, притягивая ближе Аду. Веду по спине, очерчивая позвонки.
