Нет, я в этом почти уверена…
Словно в подтверждение моей догадки из спальни Таддеуса раздается приглушенный стон. Затем слышится такой грохот, словно Чудовище крушит мебель.
Мое сердце сжимается от боли и, на свой страх и риск я вхожу в спальню…
Окна здесь глухо занавешены тяжелыми гардинами, отчего в комнате стоит полумрак. Сразу же бросаются в глаза окровавленные тряпки, которые валяются по всей комнате.
Таддеус стоит ко мне спиной, опираясь руками на столешницу. Вижу рядом с ним медный таз до краев наполненный льдом. Разбитую керосиновую лампу я замечаю чуть позже, но тут же о ней забываю, так как мое внимание привлекает кое-что другое.
Странно, но его плечи вздрагивают так, словно он… Боже, как я могла забыть о том, что после каждого полнолуния у него появляются ожоги как в первый день после случившегося?!
— Таддеус, я пришла тебе помочь.
Чудовище вмиг замирает.
Оборачиваться он не спешит, и не трудно догадаться, почему…
— Уйди, Даниэла!
— И не подумаю!
— Умоляю, оставь меня одного!! — в бешенстве орет Чудовище, и его крик напоминает мне рев раненного животного.
Игнорируя его просьбу, я подхожу к столу, невозмутимо беру уже знакомую мне склянку с колдовской мазью и запускаю в неё пальцы. Собираюсь с духом и поднимаю глаза на Таддеуса…
Глава 36
Как я и предполагала, Таддеус тут же отвернулся, спрятав от меня свое лицо.
Поэтому мне приходится обходить его самой. И делаю я это очень медленно, так, чтобы не испугаться самой и не поставить его в еще более неловкое положение…
Боже, да его щека напоминает одну большую открытую рану! Это даже не ожог, а нечто гораздо страшнее! Словно с него сняли кожу! Представляю себе, какую боль ему причиняет его ужасная маска палача. Наверняка её ткань пристает намертво к этим кровоточащим ранам, а потом ему приходится чуть ли не с кожей отрывать её от своего лица!
— Сейчас тебе нельзя надевать свой мешок, о маске я вообще молчу! Дай ранам хотя бы затянуться! — горячо протестую я, видя, как Таддеус тянется за своим облачением палача.
— Предлагаешь мне ходить так?!
Чудовище поворачивается ко мне лицом, и от ужаса я перестаю дышать…
Конечно, я предполагала, что это зрелище будет не из приятных, но чтобы до такой степени…
— Да, предлагаю! К тому же, тебе сейчас вовсе необязательно выходить в люди. Можно ведь на непродолжительное время оставить все дела и…
— Даниэла, я король! Итея не станет ждать, пока Гарольд I будет зализывать свои раны!
— А тебе и не придется этого делать. Для этого у тебя есть жена…
Я подымаю руку и крайне осторожно, почти неощутимо касаюсь его лица. Но даже это движение причиняет ему невыносимую боль. Я это вижу по тому, как заостряются его скулы и напрягаются губы.
