Они смеялись, переговаривались, кто-то менял очки, кто-то возился в сумочке. Бабкин ловил на себе любопытствующие взгляды.

– Странное дело, – негромко сказал Илюшин. – Ты никогда не задумывался, что для этих женщин в русском языке нет названия?

– В каком смысле?

– Ну вот эти женщины, выражаясь литературным языком, они кто?

– Женщины, – непонимающе сказал Сергей.

– Это слишком общо. Тебе надо сузить возрастные рамки. Есть девушки – лет до двадцати, сейчас границы раздвинулись до тридцати. Есть женщины – лет до пятидесяти. А этих, которым от пятидесяти до семидесяти, даже до восьмидесяти, – как назвать, чтобы был понятен возраст, и при этом одним словом, а не канцелярским оборотом «пожилая женщина»?

– Бабушки. Чего тут думать.

– У половины из них нет внуков, – возразил Макар, кивнув на уходящих женщин. – Без внуков нещитово. Еще варианты?

– Старухи, – с некоторым сомнением предложил Сергей.

– В шестьдесят – старухи? – Макар развеселился. – В шестьдесят пять? Твоя собственная тетушка старухой не была и в семьдесят.

– Ну, тогда пенсионерки.

– «В комнату вошла пенсионерка в кепке и темных очках», – с выражением сказал Илюшин.

Как по заказу, в эту минуту из аудитории действительно вышла полная тетка в кепке, очках и цветастой накидке. Она прошествовала мимо сыщиков и вдруг подмигнула Макару, уронив «Привет, мальчики».

Илюшин, прохвост, немедленно встал и сделал вид, будто приподнимает несуществующую шляпу.

– Ты даже в морге будешь заигрывать с патологоанатомом, – процедил Сергей, провожая игривую даму взглядом.

– Я не попаду в морг. Мое мускулистое тело объедят акулы.

– …Только если я тебя утоплю в океанариуме… О, нашел! – Бабкин перебил сам себя. – Они – дамы!

– Ну, возможно… – В тоне Макара звучало сомнение. – Хотя «дама» предполагает определенный статус. Нельзя быть дамой в трико и кофте с катышками. Резюмируем: из женщин уже вышли, до старух еще не дошли, пенсионерка – насмешливо, бабушка – неточно… Вот и ходит по просторам России двадцать миллионов неназванных баб.

Что-то в этом рассуждении смутило Сергея, и он крепко задумался.

– А мы? – сказал он после паузы и тяжело глянул на Макара, как человек, прочувствовавший всю невыносимость мужской доли на Руси. – Юноша, потом мужчина, до шестидесяти – мужик. А после? Пенсионер? Старец? Дедуля? Вот и остается разве что тот же самый «пожилой человек». Так что все в равном положении.

Дверь открылась, и вышла Наталья Горбенко."

"Пухлые щеки, светлые волосы, перехваченные небрежно на затылке, так что волнистые пряди выбивались по обеим сторонам лица. Была она мягкая, какая-то уютная, полная, с широкими запястьями. Бабкин знал этот тип белокожих людей, которые под самым ярким солнцем не смуглеют, а становятся едва золотистыми.