Чтобы не мучить меня, Тахиров молча протягивает конверт мне прямо в руки.
— Именно. Правда хотел сжечь, Лера. Но вдруг подумал, что поступаю эгоистично по отношению к тебе. Ты мать, и ты наверняка захочешь узнать правду, какой бы она не была."
"Я приподнимаюсь с места и на подкашивающихся ногах подхожу к кухонному гарнитуру, придерживая конверт в руках. Достаю из ящика ножницы, отрезаю бумагу по краю. Дышать становится всё сложнее, кажется, что в легких не хватает воздуха и каждый вдох — словно изнутри меня колют иголки. Господи, неужели я на самом деле так сильно хочу знать, что находится там, внутри?
Сложенная надвое бумага выпадает мне прямо в руки. Решение вот оно, близко, стоит только раскрыть и прочитать. Взглянув в серьезные глаза Рустама, я открываю несчастную бумажку и жадно вчитываюсь в буквы, словно кто-то может отобрать у меня правду. Текст написан на английском, поэтому я не сразу могу понять, о чем идёт речь. Буквы плывут перед глазами, и я поднимаю их на Тахирова в поисках поддержки.
— Мне нужна твоя помощь.
— Это твоя правда, Лера. Мне она не нужна. Если ты не хочешь читать, ты смело можешь разорвать лист и выбросить его на помойку.
— Хочу читать, — произношу одними губами и делаю глубокий вдох.
— Тогда сосредоточься, Лера. Если нужно — воспользуйся переводчиком.
Я кладу листок на столешницу и цепляюсь в неё пальцами. Концентрирую свой взгляд на латинских буквах и только сейчас понимаю, что в этом тексте нет ни единой цифры, кроме обратного адреса. Смеюсь, когда понимаю о чём идёт речь в письме. Смеюсь истерично и громче нужного. Кажется, моя истерика достигает апогея.
Рустам неторопливо поднимается с места и делает несколько шагов ко мне. Убирает от меня чёртов листок, мнёт его в своих руках и выбрасывает в урну. После чего крепко обнимает меня и целует в макушку. В его объятиях я немного успокаиваюсь и прихожу в себя.
— Ничего не получилось, Рустам. У них не вышло разгадать загадку, — утыкаюсь носом в его грудь и прикрываю глаза. — Без Тимура отцовство определить сложно… а Тимура больше нет в живых.
— Плевать, Лера, — твердо произносит Рустам. — Я — отец Нади, слышишь меня? А ты… ты — моя.
Я шмыгаю носом и поднимаю на него глаза, в которых всё ещё стоят слезы. От пронзительного взгляда Тахирова по коже расходится приятное тепло.
— Три… Три раза.
— Что? О чем ты? — усмехается Рустам и касается пальцами моего виска, вытирая остатки слёз.
— У меня было три раза прежде чем я забеременела, — смущенно краснею, но взгляд не отвожу. — Сколько раз ты занимался со мной сексом?
Лицо Тахирова на миг становится серьезным, а складка между бровей ещё глубже.
— Три. Три раза, Лера, — его слова отчётливо проносятся в моей голове, и я не сдерживаюсь — начинаю рыдать.
