Зато вспомнила о днях, когда сломя голову Евгений прибежал мне на выручку, как сделал все возможное, чтобы я не переживала и не боялась грядущих трудностей.
А самое главное: вспомнила, как терпеливо он ждал моего согласия, как бережно относился к моим идеям и не ломал моего характера.
Первой, кого я встретила в тюрьме, была Ольга. Та самая рыжеволосая, похожая на эльфа девушка. Она узнала меня и в ту же секунду принялась расспрашивать о Германе.
Пока мы ждали Владимира, я все рассказала и еще раз поблагодарила девушку за всё сделанное для нашей семьи.
— Я буду давать показания против нее, Надя.
— Как и твоего стыда за свое решение, - поддержала я девушку. – на месте той чуть не убитой женщины может оказаться кто-то еще, а нам потом на том свете расхлебывать за свое молчание, - добавила я уверенно. Я планировала посадить мошенницу на всю жизнь.
— Я и несчастной ее не назову. Она словно наслаждалась этой игрой, будто дразнила Бога, будто говорила: «Смотри! Я и так могу. И что ты мне за это сделаешь?».
— Наш долг мы должны исполнить.
Ольга посмотрела на него с интересом. Владимир тоже отметил девушку и чуть закашлялся. Я улыбнулась. Хорошая, наверное, выйдет пара, если сами того захотят.
— Я и не думал, что она такое может сотворить. Началось все с письма, которое она просила передать. А я забыл о нем. Приехал в Петербург из Верхнеуральска, забегался, а потом вот… узнал о случае с Петром.
Врачи говорили, что если память вернется через несколько лет, эти чувства, эмоции, пережитые им тогда, будут не яркими, а словно сном, увиденным когда-то давно.
Марусю привели в кабинет двое мужчин. Она была такой же тонкой полупрозрачной нимфой, какую я увидела впервые в день их приезда с Петром в усадьбу. Единственное, выглядела она не такой холеной. Грязные волосы, хоть она и пыталась уложить красиво, блестели. Под ногтями виднелся коричневый ободок от грязи. А ее некогда шикарное платье с кружевом выглядело так, словно его пытались стирать в канаве.
Маруся не опустила глаз, а самое главное, даже не спросила о сыне.
