От такой я даже в свои годы смогу убежать, коли бить надумает. А вот все, что было за ней…
Большой деревянный дом, стоящий на высоком крыльце, лошади у дома, куры, а еще люди. Люди все в старинной одежде. Я отвернулась от старухи и посмотрела на реку: деревянный плотик от берега, корзины, брошенные у воды, из корзин торчит мокрое белье. Тут же три лодки. В одной сидит пожилой мужичок, если бороду обрить, то, может, и моим ровесником окажется. Пахнет травами, дымом и пекущимся хлебом.
— Чево расселась-та? Специально шла, думала Фирса уже отправлять яму копать под тебя, охальница, - сурово ворчала за спиной старуха.
— Да не сама она. Белье стирала. Кувыркнулась, а там, под мостками-то камень. Поди косицей приложилась. Мы глядим, а она ужо плывёт по реке-та, - звонкий мальчишеский голос перебил старуху. А я сидела и пялилась на свои тонкие ноги. Не было на них косточек, торчащих у больших пальцев, не было сетки вен, не было отекших коленей.
— Я купаться хотела, - вспомнила я только момент, когда медленно спускалась к реке, где бултыхались ребята с яркими, похожими на морковный пирог, кругами.
— Айда, горе мое. Плетей бы тебе, да и то гляжу, в чем душа держитси, - старуха с палкой развернулась и пошла обратно. Видимо, я должна была идти следом. Темное платье ворчуньи с объемным, как колокол, подолом плохо скрывало каркас кринолина, и при каждом шаге я видела его очертания. Серая богатая шаль на плечах, несмотря на жару, говорила о том, что проблемы у нее не только с ногами.
— Иди, чего расселась? – тощая, что недавно выла надо мной, как соседский хаски, потянула меня за руки, помогая встать. – Чичас Домна Пална обернетси, и снова нам придется до ночи половики стирать.
Я встала и, как чумная, зыркая по сторонам, пошла следом за пожилой женщиной. Решила посмотреть, что будет дальше, но когда вспомнила про свои ноги, глянула на руки. Ощупала голову и ладонью нашла на лбу подорожник. Одна его сторона была в крови. По спине било что-то мокрое, будто веревка.
Это была коса. Толщиной с запястье, с синей лентой, вплетенной аж до середины. Темно-русая коса! Я даже для уверенности дернула за нее и от неожиданности чуть не упала назад. Старуха остановилась перед крыльцом.
Я остановилась метрах в трех от нее, дожидаясь, что она будет делать дальше.
— Надька-аа! – заорала бабка, да так, что замолкли гуляющие по двору куры.
— Тут я, тут! – уже начав мелко трястись то ли от холода, то ли от непонимания происходящего, ответила я.
— Коли тут, чего тащишься позади? Забыла, чего делать? Рыбы мозгу исклевали, пока плыла, аки дерево? – старуха не повернулась, но хмыкнула. Видимо, довольна осталась своей шуткой.
— Вот я, - подойдя ближе и встав рядом, я увидела, какая она на деле маленькая. Да, пухлая, но не толстая, а будто отекшая.
— Тяни давай.
