Шарфюрер моментально подобрался и вскочил по стойке смирно.
— Сидите, Шульц, — махнул рукой лопоухий, и двое прошагали в дверь смежной комнаты.
— Как-как вы сказали? Поганкины палаты? — спросил гауптштурмфюрер своего спутника.
— Да, это помещение отлично нам подходит, раньше там тоже был музей, но нищий, как и этот город, — ответил седой.
— Чему ты учишь? — прокаркал плешивый.
— Что? — переспросил я.
— Какие уроки ты преподаешь? — раздраженно переспросил он. И, не дожидаясь моего ответа, повернулся к шарфюреру. — Я забыл, где у нас бланки временных удостоверений…
— Неужели во всем городе не нашлось кого-то поумнее на эту должность? — в воздух бросил шарфюрер. — Я уже готов пристрелить этого придурка. В коробке номер три на стеллаже. Пусть оторвет свою ленивую задницу от стула и возьмет. Переведи ему! Или я должен сам ему подать?
— Разрешите мне? — сказал я по-немецки. — Арсений Павлович может не дотянуться.
Я решительно подошел к стеллажу и снял с него коробку с крупной цифрой «3».
Глаза шарфюрера вылезли из орбит, челюсть отвисла."
"— С вашего позволения, я преподаю немецкий язык, — сказал я, поправив очки. — Я знаю его, как родной, потому что мой отец родом из Германии.
— Почему тогда у тебя русская фамилия? — спросил эсэсовец.
— Мать поменяла ее, когда коммунисты расстреляли моего отца в двадцатом, — ответил я. — Волков. Фамилия моего отца — Вольф. На русском она звучит как «Волков».
Говорил я гладко, имитируя лишь очень слабый акцент.
— Я приехал из Ленинграда в Псков, как только узнал, что его освободили от власти коммунистов, — сказал я ровным голосом. Сдержанно. Мог бы, конечно, выкатить глаза и разразиться горячей речью о том, что последние годы молился на портрет Гитлера-освободителя и мечтал о том дне, когда доблестная армия Великой Германии вернет Россию в лоно цивилизации.
— Я не разрешал тебе говорить! — почти завизжал ничего не понимающий Арсений Павлович.
— Заткнись, — бросил Шульц. — Переведи этому обм*дку, чтобы он заткнулся.
— Вы хорошо говорите по-немецки, герр Вольф, — шарфюрер покровительственно покивал. — Нам нужны хорошие переводчики.
Он бросил неприязненный взгляд на бледную девочку, которая немедленно побледнела еще сильнее.
— Буду рад служить, — я слегка поклонился и воспользовался этим, чтобы бросить взгляд в приоткрытую дверь смежной комнаты.
Плешивый трясущимися руками открыл коробку, достал из него желтый бланк временного удостоверения и принялся быстро его заполнять. Понял, крыса такая, что еще один косяк, и будет он болтаться на дереве рядом с доской объявлений как наглядное пособие служебного несоответствия.
— Очень интересно, — раздался из смежной комнаты голос лопоухого гауптштурмфюрера.
