От переживаний у нее обострилась хроническая болезнь сердца. «На хрена мне больная баба с больным ребенком!» – высказался любящий муж.
В этот момент на горизонте разваливающегося семейства появился Алекс. Он обещал механику, механик обещал Ксении. Если она согласится поставлять по данному ей телефону сведения о жизни и так хорошо известной ей квартиры, то – любовь и верность мужа и отдельная квартира в перспективе. Как она могла поверить в такое – не спрашивайте. Отчаявшиеся женщины, всем известно, хватаются за соломинку. Тем более, что по твердому наущению Алекса, муж начал проявлять внимание сразу же после того, как Ксения дала согласие следить за тем, что у нас происходит.
– Так, значит, квартиру действительно открывали отмычкой? – поинтересовалась Любаша.
– А как же Семен? – спросила Светка. – Откуда она могла знать, что он тоже ушел?"
"– Семену просто повезло, – объяснила я. – Он остался в живых случайно.
– А насчет Любочки как же? – снова влезла Светка. – Зачем она потом пришла о ней докладывать?
– При обыске убийца никаких сокровищ не нашел. Включился следующий виток плана. Ксении велели втереться в доверие к Дашке или к кому-нибудь другому из жильцов квартиры. Что она и проделала довольно успешно. Действительно ли в тот день она видела забегавшую в квартиру Любочку или все это ее импровизация (посеять недоверие между Дашкой и ее ближайшей подругой) – бог весть.
– Но как же она могла? Уже после того, как узнала, что Зою убили… – не унималась Ирка.
– Я не знаю, Ира, – честно ответила я. – Для меня это самое темное пятно во всей истории. Остальные, даже бандиты, все-таки действовали в рамках предписанного. А то, что вот такая, самая обычная женщина… чтобы вернуть внимание своего никчемного самца… может пойти на…
Кроме всего прочего, Ксения вместе с Дашкой сидела у постели умирающей Фроси и поняла, и доложила, что все стрелки квартирной загадки (о ее сути Ксения, конечно, ничего не знала) Фрося хотела, но не успела перевести на меня.
В новогоднюю ночь пластинка оказалась у меня. Сережа отдал ее Алине. Теперь ему уже не надо было ничего изображать, он действительно чувствовал, что по его следу кто-то идет и смертельно боялся.









