Как только всё выяснилось, многие сразу решили, что именно я должна стать императрицей, ведь я спасительница и дракон императорского рода. Тем более, что Вирендиония пришла в себя, и мы снова были одним целым.
Подобное предложение меня позабавило. Зачем мне брать на себя такую ответственность? Я хотела быть учёным, узнавать новое, помогать другим. Как бы я ни относилась к Генри Лоусону, я была его внучкой. И была слишком похожа на него. Так говорила Гвендолин. Отчасти это и пугало, и… заставляло гордиться.
Он нашёл способ как переломить систему и спасти целый народ. Сделал он это из добрых побуждений, или потому что драконы тоже начали страдать, этого я никогда не узнаю. Но прошло время, и я перестала ненавидеть его. Просто смирилась, что я стала жертвой жестоких обстоятельств.
Но глядя на счастливые лица вырожденцев, на то, как меняется мой мир, я поняла, что порой без жертв не обойтись. Единственное, что меня мучило — вместо меня этой жертвой стал Кристиан.
И я смирилась с тем, что меня действительно практически вырастили в пробирке. Создали, сделав оружием, которое должно было спасти остальных. Но я выжила, а значит, всё не так уж плохо.
Я по-прежнему могла радоваться мелочам, вроде вкусного чая за обедом, разговорами с подругами или Альфредом, посиделками с тётей, новой книге по магической науке, походами по магазинам с Гвендолин. Единственное, чего мне не хватало — это Кристиан. Моё сердце осталось там — в пещере под отравленной горой. Но я делала всё, чтобы вернуть того, кого я полюбила.
С тех пор, как с наследства деда сняли ограничения, я получила много денег. Нет, не так… Я получила очень много денег. Столько, что могла бы не работать до конца жизни. Я вылечила тётю, купила им с дядей новый дом, регулярно помогала.
Я даже подумывала открыть центр помощи для бедняков-вырожденцев, и Гвендолин меня поддерживала. Но такой масштабный проект требовал много сил и самоотдачи, а пока я была занята лишь лекарством. Не могла думать ни о чём другом.
Вот и сейчас, почти двенадцать ночи, а я всё на работе. И бедная Брунька со мной… я всё-таки ужасный руководитель, как можно её столько держать здесь?
— Эви!!! — вдруг раздался нервный возглас Бруньки. — Смотри!
Я испуганно обернулась, уже не зная, что и думать. И тут мой взгляд остановился на мирно стоящей на белом столе колбе.
Кристалл растворился, а сама жидкость почернела. Это могло означать лишь одно…
— Спустя семьсот тридцать четыре попытки у тебя получилось, — поражённо прошептала подруга, которая вела отчёты, в том числе по количеству попыток. — Скажи мне, что я сплю.
На ватных шагах я прошла вперёд и взяла лекарство дрожащими пальцами.
— Боги, Брунька! Посмотри! — меня едва не била дрожь, больше всего я боялась, что просто сплю.
