И вид у него при этом был такой самодовольный и снисходительный, что захотелось его укусить исключительно из вредности.
— И это значит, что ты знал, зачем я тогда пришла вечером в твой кабинет! — уличительным тоном воскликнула я, — И надо же, разыгрывал святую невинность и все выспрашивал, зачем же я пришла. Смешно, наверное, было, когда я начала в любви признаваться? — обиженно буркнула я.
А потом этот гад еще и отбиваться не стал, когда я к нему с домогательствами полезла. Мерзавец, одним словом! Как ни крути.
— Смешно мне не было, — поспешил меня заверить министр правопорядка, — Но должен же я был хоть как-то отреагировать? И потом, если бы не те твои пылкие признания, сейчас бы нас здесь не было. Так что не сердись, Ирис, — прошептал этот обольстительный мерзавец и нежно чмокнул меня в губы.
А после отстранился и, обаятельно улыбнувшись, добавил:
— Все, что ни делает — все к лучшему.
И я даже была с ним почти полностью согласна. Если бы не одно «но»…
— Погоди-погоди, — произнесла я, принимая сидячее положение и закутываясь в одеяло, нагло стягивая его с одного министра правопорядка, — А зачем ты тогда от лица Томаса Шервуда предлагал мне покровительство личного характера? Это же был ты? Или кто-то еще под этой личиной гуляет?
И, клянусь, я впервые в жизни увидела, как влиятельный и блистательный сэйр Тобиас Варнадо смутился. Он смутился! Да я даже не думала, что он в принципе способен на подобные эмоции и чувства.
— Понимаешь, мне важно было понять, действительно ли ты ко мне что-то испытываешь. Или же ты со мной только из выгоды и страха разоблачения, — тихо произнес министр правопорядка, опустив взгляд.
— Но ведь можно было просто спросить, — рассеянно возразила я.
— И ты ответила честно? — горько усмехнулся сэйр Варнадо, — Я правда поступил некрасиво по отношению к тебе. И я об этом сожалению. Но тогда мне важно было понять правду. Ведь я всегда четко разделял две жизни, которые вынужден был вести. С одной стороны — Тобиас Варнадо, как воплощение того, что я всегда искренне презирал, и что так сильно желал видеть во мне отец. Все мои самые худшие качества и проявления. А с другой стороны — Томас Шервуд как лучшая, идеальная версия меня. И когда ты отказала Томасу, я понял, что тебе действительно важен я, моя самая темная сторона со всеми ее мрачными проявлениями.
А я глядела на расстроенного и смущенно сэйра Тобиаса Варнадо и четко осознавала одно — он не прав целиком и полностью.
Но слова, которые он произнес, и карие глаза, что глядели на меня так искренне, затронули что-то в моей душе, заставляя сердце болезненно сжаться. И у меня защипало в носу в преддверии подступающих слез.
Я поддалась вперед и, наклонившись, обняла лицо моего обаятельного мерзавца ладонями.
