Горзул сипло:
— Больше голов ссссамке, фака!
Змейка шипит, явно в боевом кураже:
— Ссама порррву! Голов не осстанется тебе, фака!
Я киваю и мы с Красивой уходим вперёд. Тигрице хватает секунды: она превращается, полосатый смерч, летит вперёд, сносит одного, второго. Когти мелькают, хребты рвутся. Я двигаюсь сбоку, работаю теневыми клинками.
Меньше минуты — и мы вдвоем прорываемся дальше, в коридор. Остальные остаются позади, прикрывая отход.
Где-то внизу грохочут големы. Хм, каменюги что, в здание полезут? Это же грозит обвалом. Неужели настоятель решил самоубиться? Тогда точно надо спешить.
Красивая несется чуть впереди. Янтарные глаза светятся с опасным азартом — будто только и ждала охоты. Настою, наверно, тоже стоило взять, размялась бы, но я хотел, чтобы она приглядела за дубиной Феанором.
Сканирую помещения башни. Мне нужно добраться до настоятеля или, в крайнем случае, до Первого Мастера.
У монахов тут всё по жёсткой иерархии. В сакральные секреты големостроения посвящены только двое — как у ситхов из «Звёздных войн»: всегда есть Учитель и Ученик. В нашем случае — Настоятель и Первый Мастер. Только они знают, как создавать по-настоящему мощных големов. Один умирает — второй берёт себе нового ученика. Остальные монахи — просто исполнители. Рабочая масса без доступа к ключевым знаниям.
Покои настоятеля должны находиться в конце сектора. Я с ноги выбиваю дверь. В большой комнате у дальней стены стоят двое.
Настоятель — сухой старый гомункул. И рядом — Первый Мастер. Лысый тощий юнец, дрожит как лань перед вепрем, в глазах — паника. Глаза у него, кстати, как у чайки в шторм. Много белка, мало смысла.
Оба держат в руках взрыв-артефакты.
— Эй, ребята, вы чего тут устроили? — вежливо интересуюсь.
— Ты не получишь наши знания, Филинов! Сейчас мы взорвёмся! — скалится настоятель с фанатичным огнем в глазах. — Великая Идея рано или поздно воплотится! И тебе ей не помешать! Давай, ученик, ты первый! Жми спуск!
— Но я… не хочу! — всхлипывает Первый Мастер, сжимая артефакт так, будто он ядовитый.
Настоятель поворачивается к нему, уже закипая.
— Как это не хочешь⁈ Великая Идея требует наших жертв! Ты…
А я улыбаюсь.
— Не надо, парень, — говорю спокойно, глядя прямо в глаза молодому гумункулу. — Я тебя нанимаю. Условия — еда, тёплое место, уважение. Можешь не взрываться. Всё будет.
Он моргает.
— Еда? — спрашивает с сомнением. Мол, что за ловушка.
Я тут же бросаю мыслеобраз. Красивый, соблазнительный. Стол, сервированный как в имперском ресторане: стейк с паром, вино, тёплый свет, мягкое кресло.
— Сколько же тут роскошной еды… — удивлённо выдыхает парень.
— И красивые девушки тоже будут, — вдруг произносит Красивая, уже глубоким томным голосом.
