Ему не понравилось, что она выставляет перед ними препятствие.

– И да, барышня, если мне вздумается тебя оттрахать прямо на столешнице, ни стол, ни расстояние мне не послужит помехой. Поэтому садись за стол и пей кофе по-нормальному.

Снегурка поднесла к губам чашку. Глоток не сделала.

Посмотрела в сторону дивана, расположенного слева от стола и направилась к нему. Опустилась и аккуратно поджала ножки, не забыв поправить халат, прикрыть колени и икры.

Глава 4

Да что ж такое!

Его клинило на ней.

Бред.

Честно.

Он видит её второй раз. Хорошо, в третий, если взять встречу на дороге.

В третий, мать вашу! А единственное, о чем может думать, это о том, какая она красиво-порочная! Он ни хрена о ней не знает, ровным счетом ничего. Видит лишь тело, чувствует запах, и его штормит нереально. При этом сознательно думает о ней негативно, чтобы не замечать очевидного.

Того, что она не притворяется.

Остро воспринимает его пошлые предложения.

И глаза, как озера.

Зеленые, кстати, у неё глаза, поэтому с озерами сравнение не совсем уместное, но пусть.

Проблема не в ней.

В нем.

В его цинизме.

А не в этой девочке – Снегурке.

Кофе они допивали молча.

Первым допил Григорий. Поставил чашку, порывисто поднялся и направился в сторону Снегурки. Девушка мгновенно напряглась. Оно и понятно. Ох, не с того он начал.

– Допила?

Григорий протянул руку, забрал у неё чашку, поставил на стоящий рядом выдвижной столик и присел на корточки.

Руки расставил по обе стороны от ног Даши.

– Значит так, Снегурка. Вижу, что напугал тебя. Общение мы с тобой начали не с той ноты. От слова «совсем». Давай иначе, а то я скоро буду чувствовать себя каким-то моральным уродом. В доме красивая девушка, которая от меня шарахается. Никто тебя не тронет. Ни я, ни Антон. То, что было сказано выше, забудь.

Зеленые глаза распахнулись ещё шире. Казалось бы, куда… И он в них утонул. Нырнул добровольно и выплывать больше не желал. У Григория сбилось дыхание от близости Дарьи. Он не помнил, чтобы хотя бы раз когда-то на него так оглушающе действовала девушка. Даже подростком. У него, мать вашу, даже первой любви не было. Ни в школе, ни в университете. Ни в России, ни за бугром ни одна эталонная красавица не могла произвести на него настолько сильное впечатление, что он потерял бы сам себя. Нес ахинею, угрожал беззащитной девушке, которая по стечению обстоятельств оказалась в его власти.

Седой всё понимал! Не мальчик уже. Тридцать два года.

И всё же…

Ничего не мог с собой поделать."

"Сейчас он пытался преодолеть внутренний барьер, что разделял его на несколько частей. Смягчить ситуацию, атмосферу. Противно было наблюдать, как девушка – та, что реально понравилась, зацепила! – шарахается от него. Рядом даже не садится, смотрит волчком. Хорошо, что хоть не разревелась.