Он захлопывает глаза, разворачивается и послушно выходит, закрывая за собой дверь.
Надев на меня пижаму, Вера обматывает мои волосы вкусно пахнущие полотенцем. Всовывает в руки горячий напиток. И я реву еще сильнее. Потому что это не мама! Не мама, а посторонняя женщина в глазах которой тревога и сочувствие. А маме плевать…
— Всё, Ася… Всё! — растирает мои плечи Вера. — Ну что ты? Семён обидел? Я ему устрою…
Отрицательно кручу головой, захлебываясь в слезах.
— В школе что-то?
— Нет…
Хотя и в школе, и Семён обидел, но добило не это.
Вера укладывает меня в кровать, приносит какой-то сироп, пахнущий валерианой.
— Вызвать врача? — трогает мой лоб.
— Нет… спасибо… я посплю…
Вера погладив меня, уходит.
Но я не сплю. Равнодушно пялюсь в стену, изучая рельеф дорогих обоев с позолотой.
Мой телефон иногда звонит и иногда пиликает смс. Не смотрю… Наконец-то разряжается.
Через некоторое время снова заглядывает Вера. Присаживается рядом.
— Семён сказал, в школе будет бал. И тебе понадобится подходящее платье.
— Наверное…
— Можем завтра с утра съездить и выбрать.
— Спасибо, Вера. Вы очень добры. Но у меня нет денег на платье.
— Эти траты заложены в бюджет, который контролируя я как экономка.
— В самом деле?
— Конечно. Не расстраивайся. Всё наладится.
Семён
Просыпаюсь очень рано. Сон плохой… Про маму. Сердце колотится так, что больше не уснуть.
Заползаю в душ.
От вчерашних рыданий Устиновой внутри неуютно. Чего её сорвало на пустом месте? Истеричка…
Веду плечами, пытаясь избавиться от чувства тяжёлого камня в груди. Да какое мне дело, вообще? Но тяжесть никуда не пропадает. Она тянет меня куда-то…
Нет, не пойду я к ней, еще не хватало!
Спускаюсь, сделать себе кофе.
Но Вера уже проснулась и вместе с нашим поваром о чем-то негромко говорят на кухне.
— Ты знаешь, Петр, страшно представить, что будет, если он это увидит.
— Вера, но это уже не твоя ответственность. Ты не няня, не надзиратель, не гувернантка… Ты — экономка!
— Я его с пяти лет знаю, Петр. Ты думаешь, я могу не переживать? А эта бедная Ася?.. Нет, я конечно понимаю позицию ее матери, что через год она будет уже самостоятельным автономным человеком и нужно к этому привыкать. Однако, девочка еще не отошла от потери отца…
Меня дергает это. И одновременно бесит до взрыва, тот факт, что дергает. Отметаю усилием воли к чёртовой матери эту Устинову.
— Вера, — захожу я. — Что я должен увидеть?
— Подслушивать не хорошо, сударь! Я сварю тебе шоколад.
— А я хочу кофе.
— А я сварю тебе шоколад.
— Ладно, — закатываю глаза. — Вари шоколад, а я сам сварю себе кофе.
Щелкаю кнопками кофеварки.
