Как думаешь, что будет со старой доброй няней, которая принесла своей госпоже то, что она попросила? Думаешь, её пощадят? Девочка предпочла не думать об этом, как и не искать других путей, предпочла сдаться. За всем стоят чьи-то решения, Рамина.
Склоняю голову, признавая горькую правду. Занять чужое место. Чужое тело? Это в голове не укладывается. Но Тай… Я не имею права обесценивать его поступок. Что он отдал, ради моего столь радикального спасения? Страшно даже представить.
— Что я должна сделать?
— Умереть, — почему-то кажется, что Богиня пожимает плечами.
— А разве я не умираю? — удивлённо вскидываю я брови.
— Пока нет. Тебе осталось ещё несколько дней жить, возможно дольше, если проявишь достаточно силы воли. Очень мучительных дней, надо признать, — озвучивает она то, что я и сама чувствовала. Знала откуда-то.
Несколько дней жизни и призрачный шанс на большее, возможность ещё побыть с родными, хоть и страдая, в обмен на другую жизнь, в другом теле, в другом мире. Там, где Тай. И неведомое чудовище, претендующее на это самое тело.
— Почему сейчас? — спрашиваю я у своей собеседницы, понимая, что решение у меня только одно.
— Потому что она умирает сейчас. Решайся, пока не стало поздно.
Решаться. Решаться. Киваю, словно с головой в омут бросаюсь. А может так оно и есть.
— Хорошо. Я согласна.
— Умная девочка, — хмыкает Богиня. — Не подведи его.
Я хочу спросить еще столько всего, но тьма внезапно забивает мне рот, тягучим чёрным туманом заползает в лёгкие, отнимая дыхание, несясь по сосудам, венам, оплетая тело. И мягким саваном обволакивает сердце. Оно испуганно трепыхается, словно пытаясь вырваться, но стальные тиски душат его. Боль выворачивает, накатывает, превращаясь в агонию. И я откуда-то знаю, что наяву моё сердце именно сейчас умирает, останавливается, где-то там в палате. Кажется, я даже слышу встревоженные голоса медсестёр и Георгия Владимировича. Боль разрывает на куски, и я ору, захлёбывась тьмой, пока не падаю навзничь, чтобы прекратить дышать и быть, растворяясь в ощущении невесомости.
Меня приводит в себя резь в животе и тошнота. Распахиваю глаза, чувствуя, что ещё немножко и захлебнусь. Переворачиваюсь набок, позволяя желудку очиститься. Кто-то помогает мне, убирая волосы от лица, гладит спину, всхлипывает.
— Ох, Великая Праматерь, бедненькая моя. Госпожа Мирэн, давайте. Вот так. Вот так. Вот и хорошо, что не подействовало. Вы ж затихли совсем, даже сердечко не билось. Я думала, всё отошла моя госпожа. А вы возьми да очнись. Как же хорошо. Не надо вам помирать. Не давайте мне больше таких страшных приказов. Мы что-нибуть обязательно придумаем. Я если надо, пешком до Замайры дойду, чтобы помощи для вас у вашего дяди просить.
