На одном, сука, желании. Увидеть вживую. Сына своего. Златку. В глаза её блядские посмотреть, за многое спросить. Похуй мне, что она лепетать будет. То, что я для всех в ящик сыграл, это херня. У неё Марат под боком был. Которому она докладывать должна была. А не втихаря решать. Сына моего прятать. Сейчас решать я буду. Заберу, а дальше разбирать буду. Для куклы комнату подальше выберу. Чтобы ора её не слышать.

Нервы поджигает. Скручивает. В глотку будто кислоту заливает. Не отпускает. Ни на секунду спокойнее не становится. Только накручивает сильнее. Рвёт на части. Пар на ринге выпускал совсем недавно, а словно гнев дохрена лет в себе хранил.

И теперь это на кого-то спустить надо. А становится сильнее, когда Марат присылает файл. Новую инфу по тому, куда кукла вляпалась.

Шины визжат. Резко руль выворачиваю. Маршрут меняю мгновенно. А вот и смертник нарисовался. Вместо груши будет.

В офис врываюсь. Отодвигаю визжащую секретаршу. Сношу дверь в кабинет.

Сука успевает только дёрнуться, а уже на мушке. И вся борзота слетает с его лица, когда меня рассматривает. Узнал. Отлично.

— Ты же… — Ссыкло словами давится.

Лепечет. Авторитет местный? Хуйня слабая. И знает, почему я заявился. По глазам вижу. Осознаёт, какой пиздец себе организовал. — Ты же умер, — таращиться начинает. — А я с того света, — дверь захлопываю. Чтобы нам не мешали. — С посланием для тебя, сука.

Мгновенно рядом оказываюсь. Рукояткой по башке заряжаю. Впечатываю лицом в стол. Зафар даже среагировать не успевает. Хрипит. Горло сдавливаю, едва трепыхаться начинает. Дулом на затылок давлю. Тварь мгновенно замирает. Зря. Хрен я стрелять буду. Такое себе успокоительное. Я голыми руками его в гроб отправлю.

— Что ты там хотел? — Новый удар о стол. — Как хотел долг с Саранова требовать? Ну?!

— Дак не твоя же тёлка…

Смертника поднимаю. Лбом луплю в лицо. Визжит как тёлка. Падает в кресло, кровью умывается.

— Понял-понял! — Пыхтит. — Всё, твоя. Я же это… Запугивал, да? Как обычно. Чисто… Не трогаю ею. Уговор?

Скалюсь. Головой качаю. Нет, тварь, ты так просто не соскочишь. Я таких ебланов знаю. Запугивание у них по-другому идёт. И принципов ноль. Собирались Злату втягивать. Мою Злату. Когда достаточно людей знали, что в прошлом она рядом со мной тёрлась.

Похуй — сдох или нет. Есть люди, к которым лезть априори нельзя. Ни по какому, сука, поводу.

На край стола присаживаюсь. Пистолетом покачиваю.

— Ты как, Зафар, жить хочешь? — Обманчиво ровно спрашиваю. — Или на кладбище прокатаемся?

— Я попутал, согласен. Виноват, — лепечет истерично. — Компенсирую. Легко. Всё сделаю.

— Долг Саранова больше не твой, — чеканю.

— Понял, да, конечно, — суетится. Кровь из расквашенного носа стирает. — Прощу. Вопросов нет.

— Не, — тяну с ухмылкой. — Не простишь.