Я выскакиваю на улицу, с тревогой оглядываюсь. Эта база вечный сюрприз. То взрывы, то спарринги, то строй мужчин чуть с ног не сбивает. На этот раз я сама себя сбиваю. Запинаюсь о собственные ноги, чуть на землю не лечу. Торможу в последний момент.

— Чшш. — Заговорщически шепчет Катюша, прикладывает палец к губам.

Она тянет нас к деревянным ящикам, как к точке наблюдения. А я следую. Потому что… Эмир сидит на корточках возле сына, что-то ему объясняет. Мир супится недовольно, папино выражение лица повторяет.

— Неть. — Заявляет строго. Копирует интонации Эмира, но получается пока не очень.

Нижняя губа подрагивает от недовольства.

— А туда? — Мужчина указывает на здание.

— Неть.

— А куда можно стрелять?

— Тюда. — Указывает пальчиком в сторону пустого поля.

Эмир улыбается, треплет сына по тёмным волосам. Разворачивает, вручая в руки рогатку. Помогает удержать, натягивают резинку вместе. Стреляют.

— Мир уже подстрелил одного хмурого охранника, — шепчет Катюша. — Случайно. И разбил фару какой-то машиной. Но Эмир сам виноват!

— Да?

— А он плохо учит, как прицеливаться надо. А потом Мир в него попытался стрельнуть.

Ну и выхватил.

— Выхватил? — Я напрягаюсь. Буйный никогда бы не поднял руку на детей! У него есть принципы. И желание жить. Но внутри всё равно поднимается волна негодования. Неужели наказал? Поэтому сын настолько несчастный?

— Угу. Эмир нотации читал. Долго. — Катя морщится. Вспоминает, как сама долго выслушивала лекции от Эмира. Вроде помогло. По крайней мере, больше она в грузовиках не прячется. Уже хорошо.

Прикусив губу, я наблюдаю за своими мужчинами. Сын супится, прицеливаясь. Высовывает кончик языка, оглядывается на отца в поисках поддержки.

Эмир кивает, направляет его. Мне так нравится то, как они подружились. Буйный проводит время с ним, воспитывает, наставляет. Действительно старается, чтобы стать хорошим примером.

— Евсть! — Сын прыгает от радости, сбив какую-то банку. Роняет деревянную рогатку на землю, пританцовывает от счастья. — Евсть, папа! Я попал!

Сердце удар пропускает. Папа. Впервые так назвал. Буйный тоже замирает. Бледнеет даже немного. В статую превращается. Будто время замерло. Только грудная клетка мужчины вздымается часто-часто.

И нерв на щеке дёргается, выдавая настоящее состояние. Мир будто не замечает заминки. Сводит бровки домиком, подгоняет с похвалой.

— Молодец, сынок, — голос Эмира сиплый, но искрится от гордости. — Отлично. Ты молодец.

Буйный прижимает сына к себе. Что-то шепчет ему тихо, одёргивает футболку. Взгляд у него пьяный, счастливый. Я все оттенки эмоций ловлю. Потому что в этот момент мужчина на меня смотрит.

— Мама! — Мир срывается ко мне.

Я подхватываю его на руки, хвалю. Очень ловкий и способный у меня сын.