Андрей Витальевич позаботился о том, чтобы у нее была отдельная палата, — поясняет шеф.
Киваю. Это хорошо. Потому что я в любом случае не ушел бы отсюда. Если только в наручниках и под конвоем.
— Хорошо. Спасибо.
— Если вам нужны будут какие-то вещи, можете привезти, — говорит он и опускает задумчивый взгляд на мою руку, в которой я держу дуршлаг. — Вашу девушку сейчас оформят и проведут обследование ее организма.
Я уточняю еще некоторые вопросы и наконец, отпускаю Андрея Витальевича, которого ждет работа.
— Кренц, — Николай Антонович хлопает меня по спине, затем тоже останавливает свое внимание на дуршлаге, сдвигает брови, но никак это не комментирует. — Давай приободрись, все завершилось. Хотя ты у меня еще получишь по шапке, за свое поведение.
— Чего?
— Того, Миша. Того. Думаешь, я совсем идиот? — старик смотрит на меня острым, как лезвие ножа, взглядом, трет пальцами виски и поднимает брови. — Не появись мы вовремя, ты бы убил свою бывшую жену.
Молчу. Взгляд в сторону. Сглатываю с трудом слюну и приподнимаю голову вверх."
"— Я думал, у меня лишь Миронов с проблемой контроля эмоций, а нет, ошибался. Добавился еще один агрессивный бульдог. Посажу вас всех в клетку на цепь. Хотя Валеев вроде так не косячил, но в тихом омуте…
— Я контролировал силу, — отвечаю с запинкой.
— По синей морде твоей бывшей я так и понял. Что все у тебя, Мишка, под контролем, — старик хлопает меня по спине. — Дурак, ты Кренц… А если б мы не приехали?
— Глушков бы остановил, — пожимаю равнодушно плечами.
— Ага, или помог бы добить. Видел я сверкающие глазки этого садюги.
— Николай Антонович, я, не убийца. Где красная линия, знаю, и не переступил бы ее.
Старик с досадой смотрит на меня, машет рукой, как на нерадивое дитя, и медленно идет на выход из больницы.
— Чего встал? — оборачивается. — Пойдем, позже вернешься сюда, — бросает он.
По дороге Шмелев сообщает, что Глушков решил еще больше пойти против своих принципов и устоев, он также выдвинув претензии к Олесе. А это значит одно: теперь она будет проходить как минимум по двум уголовным делам и когда закончится разбирательство, ее ждет хороший срок в местах не столь отдаленных.
“Там тебе и гнить, Олеся! Ждет тебя вместо фуа-гра склизкая баланда” — мысленно обращаюсь к ней.
Через двадцать минут машина Шмелева въезжает в гараж его дома, и мы выходим. На входе нас встречают двое парней из нашей охраны. Здороваемся, перекидываемся несколькими фразами и проходим в дом.
— Маша я дома! — кричит старик куда-то в сторону кухни. — Тьфу ты, кому я кричу-то? Совсем во времени потерялся, она ж у себя. Маша — моя помощница по дому, так что прекращай так хитро зыркать на меня.
Улыбаюсь одним уголком губ и начинаю осматриваться. Я впервые в доме старика.
