– В Мейфэре?[2]
– Да, в Мейфэре, – мрачно подтвердил Колин. – Я считаю, что ты должна брать с собой горничную, когда расхаживаешь по улице. Я не желаю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
Пенелопа была тронута его заботой, хоть и понимала, что он проявил бы такое же внимание к любой знакомой женщине. Просто это было в его характере.
– Уверяю тебя, я соблюдаю все правила приличия, когда отправляюсь на более длинные расстояния, – сказала она. – Но, право, это так близко. Всего лишь несколько кварталов. Даже моя мама не возражает.
Челюсть Колина напряглась.
– Не говоря уже о том, – добавила Пенелопа, – что мне уже двадцать восемь лет.
– При чем здесь твой возраст? Мне, если хочешь знать, уже тридцать три.
Еще бы ей не знать! Она знала о нем практически все.
– Колин, – сказала она, недовольная жалобными нотками, прозвучавшими в ее голосе.
– Пенелопа, – отозвался он точно таким же тоном.
Она испустила долгий вздох.
– Колин, я старая дева. Мне больше не нужно беспокоиться о соблюдении правил, предписанных семнадцатилетним девушкам.
– Ни за что не поверю…
Пенелопа уперлась рукой в бок.
– Спроси у своей сестры, если не веришь.
Внезапно его лицо приняло серьезное выражение.
– Я не стал бы полагаться на свою сестру в вопросах здравого смысла.
– Колин! – воскликнула Пенелопа. – Что за ужасные вещи ты говоришь.
– Я не сказал, что не люблю ее. Я даже не сказал, что не одобряю ее. Я обожаю Элоизу, как тебе прекрасно известно. Однако…
– Все, что обычно следует за «однако», не сулит ничего хорошего.
– Элоизе, – сказал Колин с несвойственным ему высокомерием, – давно пора выйти замуж.
А вот это, пожалуй, чересчур, особенно произнесенное таким тоном.
– Между прочим, – парировала Пенелопа, вздернув подбородок, – тебе тоже давно пора жениться.
– Ну…
– Тебе уже тридцать три, как ты только что гордо сообщил."
"Хотя Колин продолжал делать вид, что все происходящее его немного забавляет, раздражение, мелькнувшее в его глазах, подсказало Пенелопе, что ей пора остановиться.
– Пенелопа…
– Это еще не старость, но вполне солидный возраст, – невозмутимо продолжила она.
Колин выругался себе под нос, удивив Пенелопу, никогда не слышавшую, чтобы он поминал дьявола в присутствии дам. Возможно, ей следовало отнестись к этому как к предостережению, но он задел ее за живое. К тому же она с утра пребывала в легкомысленном настроении, близком к безрассудству.
– Разве твои братья не женились до тридцати? – осведомилась она, приподняв брови.
К ее удивлению, Колин вдруг улыбнулся и скрестил руки на груди, прислонившись к дереву, под которым они стояли.
– Я не во всем похож на братьев.
Это было весьма красноречивое заявление.
