Передо мной не тот худощавый парень, которого я знала. Его плечи стали шире, а грудные мышцы отчётливо выделяются даже сквозь ткань обтягивающей футболки.

— Ну что я могу сделать, если облизывать тебя ему хотелось не настолько, чтобы знакомиться с отцом?

— Я могла бы справиться сама, — начинаю нервно расхаживать по веранде вперёд и назад, цокая шпильками по полу. — А ты мог бы не прятаться здесь, наблюдая, как меня имеют, а сразу же уйти.

Тахаев скучающе утыкается в телефон, где вспыхивает сообщение, раздражая меня каждым своим действием.

— Ты бы вряд ли ему дала с таким прискорбным выражением лица, — отстранённо отвечает Аслан.

— Тогда так и скажи, что просто хотел полюбоваться моими сиськами.

Я понятия не имею, зачем продолжаю этот неприятный разговор, но Тахаев реагирует: блокирует мобильный и встает с кресла в полный рост. И я ловлю третий пункт изменений в нем, который почему-то кажется неожиданным — теперь, чтобы посмотреть ему в глаза, приходится сильно запрокинуть голову.

— Мне без разницы, какие у тебя сиськи, Алин, — спокойно пожимает плечами. — Дрочить на них желания не возникло.

На каменной дорожке раздаются шаги родителей, поэтому я сдерживаюсь от того, чтобы повысить голос или впиться ногтями в лицо бывшего лучшего друга. Никто и никогда не говорил мне столько обидных слов, сколько он за последние пару минут.

Задев меня локтем, Аслан проходит мимо и направляется к дому.

— Вечер добрый, — громко приветствует меня отец, поднимаясь по ступеням. — Что это твои ухажёры сбегают, сверкая пятками, Аль? Пригласила бы в дом, напоила бы чаем. Там и я подтянулся бы…

Я фыркаю.

Знаю я папины разговоры по душам, потому что однажды уже купилась и позвала в гости парня, с которым ходила в кино.

— Лучше скажи: как надолго здесь Аслан? И по какому поводу?

Дина укоризненно качает головой и заходит в дом следом за сыном, избегая скандала.