— Не беспокойтесь, — отвечает Эмиль. Его голос спокоен и на редкость мягок, нет привычной холодности. — Кто ещё может справиться с такой дикой кошкой, как не её муж?
Стражник понимающе ухмыляется и выходит, запирая нас в камере наедине.
— Пришёл рассказать новую ложь о моих прегрешениях? — шиплю я, пытаясь извернуться и достать-таки великого князя ногой.
К моей досаде он даже не шевелится, а лишь с искренним любопытством следит за каждой безрезультатной попыткой, сложив руки на груди.
В свете истекающего воском огарка видно, что на Эмиле новый фрак из чёрного шёлка, ворот и рукава украшены искусной серебряной вышивкой, лицо чисто выбрито, а безупречно гладкие волосы собраны в низкий хвост. Весь его вид ясно даёт понять, что спит он преотлично, совершенно не переживая ни о своей судьбе, ни — тем более — о моей. Даже привычкам в одежде не изменяет: как носил всё чёрное, в отличие от остального двора, так и продолжает.
Руки начинают ныть от стянувшей их цепи, и я обессиленно приваливаюсь к стене. Растоптанная надежда горчит в горле, словно я на сухую проглотила пилюлю лекарства. От Эмиля мне нечего ждать хороших новостей.
— Успокоилась? — Муж оглядывает камеру. Подойдя к столу, он проводит по нему пальцами, будто инспектируя на чистоту, и одним движением тушит еле трепыхающееся пламя свечи. Только сейчас я замечаю, как за окном посветлело — рассвет совсем близко.
— Зачем ты здесь? — Голос звучит так глухо, что я сама себя не узнаю. — Наслаждайся победой с любовницей, а меня оставь в покое."
"— Так ты теперь желаешь покоя? — делано изумляется Эмиль. Он останавливается в каком-то полушаге, собственническим жестом поправляет мои растрепавшиеся волосы. — Нет уж, дорогая жёнушка, я терпел тебя целых три месяца, уверен, ты сумеешь вытерпеть меня полчаса.
Его пальцы скользят по моей щеке, очерчивают подбородок, спускаются по шее. Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Вся былая ярость куда-то испарилась, теперь мне не спрятаться от него — и его магии.
Сумрачные нити силы проникают под кожу, против воли поворачивая лицо обратно. В сером свете предрассветного часа видно, что рука мужа окутана тёмными путами магии. Древний, запретный дар Тени — он умеет подчинять тело, контролировать разум. Эмиль мог легко убить меня в любой момент, даже в том разнесчастном парке пансиона для благородных девиц, где я настойчиво искала встречи с ним. Но он терпел каждую глупую, эгоистичную выходку, не позволяя Тени пролить ни капли моей крови.
— Не нужно играть в интриги с тем, чего не понимаешь, — еле слышно шепчет муж. Запретная сила исчезает, и я вижу, как чернеет кожа на его запястье: проклятье уже пожирает его тело. Снова хочу отвернуться, но он поворачивает моё лицо к себе — слава богам, безо всякой магии.
