Он таращится на меня с таким правдоподобным изумлением, что я начинаю смеяться и несильно пихаю его в бок, даже не переживая, что толкаю короля. В ответ на это, смеясь, Северин слегка толкает меня в ответ. Затем берет меня под руку и уверенно ведёт по петляющим дорожкам, прекрасно зная, где свернуть.
– А если серьёзно, Агата, то зови меня по имени. Мы же теперь семья, а мне о титуле и так напоминают почти все, кого я встречаю.
– Хорошо. Но как ты узнал, что я заблужусь?
– Это было несложно. Анна тоже в первый раз в нём заблудилась. Правда, тогда была весна, и она просидела тут пару часов, прежде чем я её нашёл. Глядя, как ты туда идёшь, я предположил, что вы с сестрой… похожи, – на последнем слове он улыбается широко, обнажая белоснежные зубы.
– Спасибо, – благодарю я.
– За спасение?
– И за спасение, но в основном за сестру. За то, что позаботился о ней, подарил дом и свою любовь. Я знаю, что это ты убедил Александра оживить её.
– Ты думаешь, он бы действительно вернул её в могилу? Просто щёлкнул пальцами, и вот девушка, с которой мы только что говорили, вновь мертва?
– А разве он не собирался именно так и поступить?
Мы выходим из лабиринта, Северин с ласковой улыбкой качает головой, для удобства меняя положение моей кисти на его согнутой руке.
– Он бы в любом случае оживил Анну. Александр, конечно, тот ещё подарок, но уверен, он бы никогда не смог вновь убить её.
– Почему?
– Скорее всего, сердце в его собственной груди, о присутствии которого многие не догадываются, ему бы помешало.
Северин говорит об Аароне с иронией и настоящей братской любовью, и я даже не скрываю свой хохот, наслаждаясь лёгкостью в нашем разговоре. Я смеюсь так долго, что Северин заражается весельем, и вот мы уже оба глупо хохочем, подходя ко дворцу."
"– Про сердце я действительно не пошутил, Агата. Хоть он и не признаётся, но оно часто подталкивает его к определённым решениям, – уже серьёзнее говорит молодой человек, отряхивая свой кафтан от снега. – Но должен признаться, в последнее время Александр меня беспокоит.
– Чем?
– Он молчит. Возможно, звучит смешно, но Александр командует, насмехается, ворчит или ругается. Но не молчит. Мне кажется, он что-то от меня скрывает. И я хотел бы узнать, что. Может, ты знаешь, в чём дело?
Мы стряхиваем снег с высоких сапог, заходим внутрь, и к нам сразу подходят слуги, которые охотно принимают нашу верхнюю одежду. Северин меняет уличный кафтан на более простой, а я остаюсь в серой рубашке и штанах. Мне повезло убедить сестру дать мне хоть что-то помимо платьев.
– Я буду последним человеком, с кем он поделится проблемами, – качаю я головой, чувствуя, как некоторые пряди стали влажными от снега и неприятно холодят шею. – Меня он ненавидит.
– Ты не права, Агата.
