Стены изобиловали выступами – надпиленные заготовки для кирпичных блоков, целые «волдыри», которые приходилось огибать со всей осторожностью.
Капкан замкнулся! Огонь открыли одновременно – спереди и сзади. Бурная автоматная трескотня расколола пространство. Кричали и метались застигнутые врасплох люди, падали убитые и раненые. Противник разделился – часть засела по фронту за грудой битого известняка, другие дожидались в правом коридоре, а когда весь отряд втянулся в параллельный проход, выбрались из него и ударили в спину. Больших сил не требовалось, хватило фактора внезапности.
Это было форменное побоище! Лавров повалился при первых же выстрелах, откатился к стене, где имелась ниша. Вспыхнул висок от удара об острый нарост, майор временно выбыл из реальности, в глазах заметались искры, по виску что-то потекло. Огонь не смолкал, выли пули, рикошетили от стен. Выжившие с запозданием открыли огонь, кто-то успел закатиться за выступ.
В первые мгновения невозможно было понять, что происходит. Царила неразбериха. Лавров что-то кричал, срывая голос, кашлял в дыму. Он предупреждал начальство, черт возьми! В хвосте колонны надрывался Осадчий: всем в укрытия, держаться!
Лавров куда-то полз, стиснув зубы. В дыму мелькали люди, жалобно стонал и бился в корчах раненый. Люди высовывались из-за камней, посылали в темноту короткие очереди и снова прятались. Застонал подстреленный боец, отвалился от стены и распростерся на камнях, с головы слетела солдатская фуражка. Алексей схватил его автомат, приподнялся. Но тут же рухнул – над головой разлетелся свирепый рой. В тылу удалось наладить оборону – ППШ стучали дружно, матерились живые. Различались выкрики Осадчего и Бабича. Гавкали офицерские ТТ. По курсу все было сложнее, там валялись тела, двое еще подавали признаки жизни, пытались ползти. За выступом кто-то спрятался, высовывался, стрелял из пистолета. По камням стучали пули, выбивая крошку. Валялись фонари, многие еще работали, создавая жуткую подсветку. Из темноты разражались вспышки автоматных очередей.
Ругался Казанцев, пытаясь сбросить с себя мертвое тело. Стрелок за выступом оказался Павлом Чумаковым – осветилось перекошенное лицо. Лейтенант высадил последнюю обойму, прохрипел: «Еременко, прикрой!» – но никто не прикрывал. Пули стучали в сантиметре от головы, сбивали с выступа целые пласты. Лавров перекатился за неподвижное тело.
– Чумаков, ты как?
– Бывало лучше, товарищ майор… Патроны кончились, не знаю, где брать… Не выйти нам отсюда…
– К стене прилипни, не шевелись…
На другой стороне прохода имелся подобный выступ, за ним Лавров и скорчился, бил из автомата по беснующимся огонькам. За спиной хрипел Казанцев, он передвигался, согнув ноги, прижимался к стене.
