Я тряхнул головой.
Не было ни конюшни, ни волков. Перед глазами невысокий забор. Покосившаяся лачуга. Таверна вдалеке. Человеческие следы и капли крови по белому снегу.
– Зверь!
– Зверь!
Я тут же сорвался с места, скрываясь с улицы и теряясь в подлеске. Нужно вернуться в замок. «Вернуться в замок», – повторял мысленно, как заводная игрушка, боясь потерять связь с разумом. Наконец я увидел огни. Там моя дочь. Дочь! Мысли о ней всегда помогали удерживать себя в сознании. Дочь! Мой смысл. Частица драгоценной Камиллы.
– Эдфлед! – крикнул я, принимая человеческий облик у самой конюшни и вбегая внутрь.
– Я… я… т-т-тут, господин, – его голос был слаб. – Вы уж простите, не уберег я любимицу госпожи.
– Черт с ней, – огрызнулся я, подхватывая мужчину на руки, стараясь не вдыхать солоноватый запах крови. – Она меня никогда к себе не подпускала. Не знаю, как Камилла справлялась с этой напастью. А так, получается, ушла вслед за своей хозяйкой.
Отчасти я был рад гибели кобылы. Минус очередное болезненное напоминание о счастье.
– М-м-м, – стонал конюх.
– Держись. Сейчас прижжем рану. К весне встанешь на ноги, – говорил, щурясь от снега.
Весна… Будет чудо, если Эдфлед переживет ночь.
– Помогите! – крикнул, толкая ногой дверь в кухню и второй раз за вечер вваливаясь в помещение с ношей на руках. – Анна, неси самый большой нож… Анна?!
Скорчившись и шипя от боли, кухарка сидела у камина на табурете, пока иномирянка размахивала топориком для мяса, никого не подпуская.
– Вы вообще нормальные? – вопила она. – Прижигать порез вот этим? – она потрясла тесаком в воздухе. – Да будет чудом, если женщина не потеряет сознание от болевого шока.
– Что здесь происходит?! – рявкнул я.
– Анна порезала руку. А эта прокаженная не дает нам ее лечить, – тут же отчиталась Аська, держась на приличном расстоянии от пришлой.
– Да они хотят ей руку загубить! Ожог будет заживать несколько недель, и не факт, что чувствительность полностью вернется, – тараторила моя ночная находка. Кстати, в моей же рубахе. – О боги! – она окинула меня взглядом.
– Уберите утварь и прокалите нож, – отдал я приказ, укладывая конюха на деревянную поверхность.
– Нет! – иномирянка подбежала к столу, распугивая горничных. – Нельзя этого делать. Снимите с него обувь. Да снимите же! – смотрела на меня грозно, дергая окровавленную штанину и открывая рваную рану. К удивлению, не испугалась, замерла на мгновение и принялась тараторить тарабарщину: – Мне нужен жгут, бинты, антисептики и телефон, вызвать скорую.
– Ты не в своем мире, – сказал я, отодвигая ее плечом. – Прокалите нож.
– Я не дам его калечить еще больше! – выкрикнула иномирянка, толкая меня в грудь.
