Мужчина разворачивается от большого панорамного окна. Он без пиджака, в белоснежной накрахмаленной рубашке и безупречно отутюженных брюках. Вдобавок ко всему черные узкие подтяжки, придающие образу стиль и модный налёт.
Светлые волосы аккуратно подстрижены. Лицо холёное, гладковыбритое. Перевожу взгляд на обувь, которая сверкает так, будто её только что стащили с полки в каком-нибудь ЦУМе. Я там ни разу даже на экскурсии не была, но, мне кажется, эти туфли точно оттуда!
- Вы зависли? – спрашивает он безразлично. Ответно проезжается вдоль моего тела и недовольно поджимает губы, когда глаза регистрируют в судебном протоколе неподобающую длину юбки.
Чёрт. Мне во что бы то ни стало необходимо получить это место. Надо же было все испортить длинными ногами. Всегда полагала, что они должны выручать, а не топить едва начавшуюся карьеру.
- Я прошу прощения, Арсений Рудольфович, - произношу непременно улыбаясь. Он, конечно, крепкий орешек, потому что на моё главное оружие никак не реагирует.
Вообще! Ноль реакции.
Эй, - в воображении машу рукой и щелкаю пальцами перед идеальным носом. – Алё, ты точно мужик?
- Присаживайтесь, - Дракула холодно кивает на стул. Сам устраивается в просторном кожаном кресле во главе дубового стола, хаотично усеянного папками и документами.
- Я… вам кофе принесла. Американо и капучино. На выбор, босс.
Демонстративно ставлю перед ним подложку. В нос ударяет аромат мужской туалетной воды. Пахнет морем и чуть-чуть цитрусом.
- Кофе? – невозмутимо спрашивает адвокат, удостаивая меня ледяным озером в глазах. – Зачем?
Настолько непонимающе, словно я ему в кабинет шезлонг с солнцезащитным зонтиком приволокла.
- Вам же требуется помощница. А значит, это моя обязанность, - благоразумно рассуждаю.
- Хмм…
Задумчиво потирает широкий подбородок ладонью.
- Вы точно знаете обязанности помощника юриста? – поднимает бровь. – Если нет, нам лучше не тратить время друг друга. Время – невосполнимый ресурс, которым я дорожу.
- Конечно, знаю, - начинаю тарахтеть, падая на стул.
Я не конченая дурочка, хотя многие так и считают. Почему-то, когда люди узнают, что с пяти до тринадцати лет я росла в детском доме, сразу принимаются меня жалеть или невольно как-то подыгрывать, будто сама по себе я ни на что не способна. В моей жизни есть только два человека, которые в меня верят. Вернее, их осталось только двое...
- Ну, - Арсений Рудольфович берет в руки бумагу со стола. Подозреваю, что это мое резюме, составленное опытным хедхантером. – Арина Владиславовна… Плевако… хмм.. Родственница?
- Кого? – переспрашиваю изумленно.
Он удручающе вздыхает, так словно имеет дело с полной идиоткой. Мне даже кажется, про себя он словно «Отче наш» пропел все матерные слова, которые помнит.
