— А что он может знать? — злобно улыбнулся Галушко. — Его дело — баранку крутить. Слушайте, Евгения Максимовна, — неожиданно сменил тон Галушко, — на кого вы работаете?

— На себя.

— Пусть так. Мы заплатим вам больше, чем та сумма, о которой вы договаривались с Арчировым.

— А за что вы собираетесь мне платить? — мой наивный вопрос заставил Галушко смутиться.

— Не выдавайте меня. Лично меня. А с Погорельцовым поступайте как хотите.

— До чего же у вас милая компашка, — потянувшись, сказала я. — Спасая собственные шкуры, вы готовы утопить друг друга! Ладно, рассказывайте все, что вы знаете, а потом подумаем, что с вами делать. К тому же я с трудом верю, что у вас лично есть деньги, чтобы заплатить мне. Вся касса — у Погорельцова, а он смылся на съемную квартиру зализывать раны. Где эта квартира, вы не знаете, а Погорельцов вряд ли любит делиться информацией.

— Откуда вы знаете про квартиру? — сдавленно спросил Галушко.

— Откуда надо, оттуда и знаю. Рассказывайте!

— Ладно, слушайте.

— Э, нет, так дело не пойдет! Вот приедет съемочная группа местного телевидения — и очень внимательно вас выслушает.

— Вы с ума сошли?! Хотите, чтоб меня грохнули?!

— Не переживай, если ты откажешься говорить в камеру, тебя грохнут еще быстрее. Это я тебе обещаю.

В следующие полчаса, до приезда Котехова и его оператора, я созвонилась с Хрыкиным и велела ему подняться в номер. Макс по телефону попытался выудить из меня, какая, мол, тут обстановка, но я довольно-таки резко ответила:

— Придешь и все узнаешь! Тут сейчас много интересного произойдет. И потом, ты что, собираешься торчать на улице? Я еще нескоро освобожусь.

— Вы полагаете, мне уже неопасно заходить в гостиницу? — продолжал канючить Хрыкин.

— Было бы опасно, я бы первая тебя не пустила. Поднимайся, тебе говорят! Только к портье не подходи.

В номер певец входил осторожно, словно шел по минному полю. Увидев связанных Галушко и водителя, он встал как вкопанный.

— Что это?! — выдавил он наконец.

— Что, не узнал? — удивилась я. — Твои ангелы-хранители. Один из них решил публично покаяться. Так что мы ждем исповедника."

"Ничего не ответив, Хрыкин молча ушел в соседнюю комнату и включил телевизор. Вскоре я присоединилась к нему. Просто не хотелось слушать нытье Галушко. Первые десять минут он дико материл меня и всех моих родственников, вплоть до седьмого колена. А потом, когда я пообещала ему отрезать язык за такие слова, он принялся умолять отпустить его, обещая мне за это златые горы. Водитель же, напротив, вел себя спокойно. Скорее всего, он действительно ничего не знал. Зато у меня закрались смутные подозрения. Видимо, что-то я упустила в деяниях этой сладкой парочки, Погорельцова и Галушко.