- А как это, нахрен, связано?

- А как была связана история четырехлетней давности и то, что ты из нее практически без потерь выполз, дебил? Вообще хрен к носу не сводишь?

- Свожу… Все понял, хватит…

- Да вот незаметно, чтоб ты чего-то понял, - опять садится на своего привычного конька Зубов, - иначе бы не задавал вопросов идиотских…

Я только мысленно выдыхаю, делаю дыхательные упражнения, нацеленные на восстановление спокойствия духа и тела,  и отключаюсь, думая о том, как скоро увижу свою Принцессу.  Маленькую, сладкую, красивую…

Дорога впереди стелется ровно и чисто.

И это символ же, да?

30. Алина. Песня

Ты – мое море, ты – мое небо,  Ты – все, что было и все, что будет. Как же так раньше жили мы слепо? Как же могли мы так, друг без друга?

Песня льется легко, перезвон гитарных струн нежен и задумчив. Я смотрю в огонь, разведенный в уличном камине, скорее даже неком кругу силы, судя по тому, насколько любимо это место у обитателей дома.  За огромным деревянным срубом – ровная площадка, окруженная небольшими кустами шиповника. Сейчас он цветет как раз и просто одуряюще вкусно пахнет.

  Круглые большущие скамьи, в центре – каменный стол, а в его сердцевине – специальная чаша для открытого огня.  Здесь можно готовить еду, поджаривать быстрые закуски, а можно просто сидеть и любоваться языками пламени.  И, сдается мне, что именно последнее – самое любимое занятие всех членов этой огромной семьи.  По крайней мере, из той недели, что я нахожусь здесь, на частной базе отдыха для своих, все предпочитают вечера проводить именно тут, вместе.

Я смотрю на жителей дома, таких разных и  в чем-то очень похожих.

  И наслаждаюсь, впервые в жизни ощущая себя не одинокой, а окруженной людьми, которым ты искренне интересна. Эти люди от тебя ничего не хотят. Они просто общаются, просто впускают тебя в свою жизнь. Помогают, не спрашивая разрешения и не боясь влезть в личное пространство. Потому что в личное пространство ты не желаешь пускать посторонних. А своих – запросто."

"Напротив меня сидит Лена, мама мужа Машки, Вадима. Она невероятно милая, тихая такая и умиротворенная. Красивая той  мягкой красотой, ради которой мужчины во все времена города завоевывали и войны развязывали лишь для того,  чтоб такая женщина посмотрела благосклонно своими нежными оленьими глазами.

Она улыбается, что-то иногда говорит старшей дочери, очень похожей на нее, такой же нежной и изящной, гладит младшую дочь, толстенькую хохотушку и непоседу, больше предпочитающую руки отца. Муж Лены – огромный, серьезный мужчина, крайне брутально выглядящий со всеми этими татуировками, пирсингом и грубоватым голосом, Данил, удивительно преображается, улыбаясь.