Я плакала молча, боялась расстроить деда еще больше.

Я просидела бы так вечность, я не хотела уходить, но сиделка, возмущенно шипя, выпроводила меня из спальни, заявив, что пациенту нужен отдых. И, вообще, нечего мне здесь делать, я своими слезами деда только расстраиваю, порчу ему последние минуты жизни.

Но уйти совсем я не смогла и несколько часов просидела гостиной на диванчике, рыдая от безысходности и ощущения скорой потери. И тогда я так отчетливо поняла, что если дед умрет, то я останусь совсем одна в целом мире. Да, у меня есть еще Петька, но это совсем не то.

Дед заменил мне в этом мире родителей, он всегда ощущался надежным тылом, несмотря на свою немощь. Я всегда знала,что могу прийти к нему и поплакать, пожаловаться на трудности, на проблемы. А он пожалеет, погладит меня шершавой ладонью, вытрет слезы и скажет: «Не плачь Оленька, все будет хорошо, ты справишься, ты сможешь»

– Лола, – рядом со мной в кресло опустился Лекс, – что случилось? Асилька сказала, что вы сидите здесь уже довольно долго и даже не обедали.

– Лекс, – всхлипнула я, – мой дед умирает!

И в очередной раз разрыдалась, не в силах справиться с эмоциями.

Сиденье дивана рядом со мной ощутимо прогнулось, Лекс медленно обнял меня и, развернув, прижал к себе. И столько в этом жесте было понимания и сочувствия, которых мне так не хватало, что я вцепилась в мага обеими руками и сама прижалась к нему, словно желая спрятаться в его объятиях от боли.

– Тише, Лола, тише, не плачь, – шептал он, поглаживая меня по голове, – все будет хорошо. Я не знаю, что тебе сказал такую глупость, но твой дед проживет еще много лет. Я разговаривал с доктором.

Он сказал, что для своего возраста и состояния старик вполне себе ничего. Он вполне может поправиться настолько, чтобы снова бегать. Но вот его эмоциональное состояние вызывает тревогу. Если он не справится с депрессией… а он справится, – торопливо добавил он, – у него же есть ты, и внук.

Сначала я перестала плакать, вслушиваясь в слова Лекса. А когда поняла, что все не так плохо, как я себе вообразила, разрыдалась снова. Только теперь от облегчения. Лекс обнимал меня и говорил что-то успокаивающее, а мне было так уютно в его объятиях, что не хотелось разрывать их, теряя эту внезапную близость.

Даже легкие поцелуи, которые я ощущала на макушке, не вызывали неприязни. Наоборот, мне становилось теплее и легче. Я не одна. У меня есть человек, родной и близкий, на которого можно положиться.

День близился к вечеру, в комнате стало сумрачно, тьма скрыла углы в шикарной королевской гостиной, придавая очертаниям комнату мягкую округлость. А мы все сидели, обнявшись. Я уже не плакала, но отцепиться от Лекса было выше моих сил.