Сам Марк без ничего, и мне доставляет особое удовольствие так лежать, прижиматься к нему и чувствовать его всем телом. Впитывать его расслабленность, вдыхать его запах, от которого у меня даже лежа кружится голова.
И это совсем не запах папиного геля для душа, тот уже давно выпарился, вымылся вместе с потом. Остался собственный запах моего мужчины, который я не стесняясь шумно втягиваю носом, время от времени поворачивая голову и утыкаясь Марку в шею.
Он криво улыбается одним уголком губ, сжимает пальцы у меня на затылке и оттягивает за волосы чтобы приподнять голову и поцеловать в запухшие губы."
"По опыту лежать нам так недолго. Я уже смирилась с тем, что мы остались без защиты. Объективно, ее не хватило бы даже если бы я скупила все запасы в поселке.
Бумажный Громов смотрит на нас со стены с осуждением. Лично мне кажется, в его взгляде помимо осуждения сквозит определенная грусть. Марк утверждает, что это зависть, но он с самого начала предвзято относится к своей глянцевой копии и всерьез считает его соперником.
— И что было дальше? — спрашивает оригинальный Громов, касаясь губами моего виска.
— А дальше мама вышла замуж за папу и переехала к нему жить. Я родилась уже здесь, — поворачиваю к нему лицо и ловлю губами очередной поцелуй.
Похоже, наша передышка плавно близится к логическому концу. Марк уже не такой расслабленный, его дыхание не такое ровное, а глаза слишком красноречиво блестят.
Справедливости ради в этот раз пауза была гораздо длиннее и содержательнее предыдущих. Мы хотя бы начали разговаривать.
На календаре очередные выходные. Мы с Марком после завтрака немного покружили по дому и ожидаемо вернулись в постель. Я рассказываю ему историю знакомства моих родителей, как мама с подругой приехала на отдых и на одной из экскурсий познакомилась с папой.
Я уже неплохо изучила Громова, и как раз после моего рождения наш разговор прерывается. Даже не стану врать, что ненадолго. Надолго. Затем снова душ и перекус с кофе.
— Дед не хотел, чтобы мать выходила за отца, — теперь очередь Марка рассказывать мне историю своей семьи. — Сколько себя знаю, отец из кожи вон лезет, чтобы доказать деду свою состоятельность. Он многого достиг, но дед был слишком упрямым, так и не захотел видеть отца в своем бизнесе. Давно грозился отписать все нам с братом, но я не верил. Думал, так, пыжится, а сам матери завещает свои миллиарды. Знаешь, как я охренел, когда завещание зачитали?
— А как твоя мама к этому отнеслась? — спрашиваю скорее из вежливости.
Мне не особо интересно слушать про миллиарды деда. Гораздо интереснее, когда Марк рассказывает, что ему нравится во мне. Но я не подаю вида, чтобы не думал, будто я напрашиваюсь на комплименты.
