Маленький Егорка Малышев, копия своего родного отца. За это время Хохол успел привязаться к нему и считал своим сыном, любил, баловал, ругал за шалости – так, как поступал бы с собственным ребенком. И мальчик платил ему искренней привязанностью, засыпал у него на руках, по-детски трогательно делился лакомствами, часто забирался вечерами на колени и гладил ладошками хмурое Женькино лицо.

И от этого простого и наивного жеста сердце Хохла таяло и переполнялось нежностью к маленькому человечку. Ни разу за все время, что Марина провела в больнице, у Хохла не возникло и мысли о том, что ему самому было бы намного легче, отдай он ребенка в детский дом, как однажды посоветовал ему один из охранников:

– А ведь в самом деле, Жека, отвез бы ты его в дом малютки.

Как будешь без матери чужого пацана поднимать? Кто он тебе? – И тут же рухнул на землю, получив сокрушительный удар в челюсть и услышав короткую фразу:

– Мне он сын.

Больше никто не рисковал давать Хохлу подобных советов.

..

* * *...Когда самолет, оторвавшись от взлетной полосы московского аэропорта, поднялся в небо и взял курс на Лондон, Хохол, прижав к себе испуганного гулом двигателей мальчика, подумал, что теперь все – все позади. Они вместе – Марина, Егорка и он сам, а значит, все теперь будет очень хорошо.

Они начнут жить заново, не оглядываясь назад и не вспоминая ни о чем. Просто жить, не думая о том, что с кем-то из них может случиться что-то ужасное. И лежащая сейчас на носилках Марина поправится и станет прежней красавицей Коваль. И мир будет принадлежать только им троим..."