С усердием писала сочинения о его сложной и опасной работе, рассказывала одноклассникам подслушанные накануне за «взрослым столом» истории его коллег и, будучи помладше, много раз думала по окончании школы пойти по его стопам.
У ее отца все под контролем, повторяла она, как мантру. Доблестно прослужив в органах более тридцати лет, едва ли теперь он мог в чем-то серьезно ошибиться.
Вчерашний разговор со Славой, традиционно забиравшим ее из университета после занятий, окончательно убедил Дашу в верности ее рассуждений.
— Кстати, спросил у бати, знает ли он, что там стряслось, — начал он неожиданно, едва они выехали с парковки на дорогу. Даша, уже отчаявшаяся услышать от Славы подобные слова, задержала вдох. — Он говорит, чтобы ты не переживала. Так, какой-то дурацкий конфликт с новыми властями был. Вроде они уже разобрались со всем.
— Новыми властями? — удивилась она.
— Губера поменяли, забыла? Вот и перестановки в ведомствах, — бросил Слава небрежно, как будто фигуры на метафоричной шахматной доске двигались согласно его воле. — Батю повысили, ну а кого-то уволили и новых людей поставили. Со столицы в том числе.
— Понятно, — произнесла Даша задумчиво, пытаясь припомнить, знала ли рассказанном Славой прежде. — Я не особо за всем этим слежу, ты же знаешь. Спасибо, что спросил своего папу. А то мой молчит. И на работе все время.
— Не за что, малыш. — Слава взял ее за руку и притянул ту к губам, оставляя на коже запястья короткий поцелуй. — Для тебя — все что угодно.
Даша улыбнулась, на миг встретившись с ним взглядами.
Глава 8
Около полутора месяцев спустя
— Заходи. — Незнакомый Даше полицейский распахнул перед ней металлическую дверь. — Сорок минут у вас.
Она молча кивнула. За последние три часа, проведенные на территории СИЗО, Даша растеряла все запасы физических и моральных сил. Тело казалось тяжелым и неподдающимся управлению, восприятие действительности, сейчас туманное и удушливое, разительно отличалось от привычно ясного и свободного.
Каждый шаг, жест или движение губ Даша совершала будто в замедленном режиме и под неподъемным давлением тонн воды. В ушах стоял гулкий шум, картинка перед глазами раз в несколько секунд расплывалась и мутнела.
Ее тошнило.
От местного пропахшего гнилью воздуха. От давящей на виски духоты.
От здешних людей.
Да, от последних Дашу тошнило особенно. Почти до нестерпимых рвотных позывов.
Руки, заметно испачканные и липкие. Противные и бесцеремонные. Мужские.
Разве ее не должна была обыскивать женщина? Должны ли ее вообще обыскивать? Даша не знала.
Поначалу она пыталась возражать и задавать вопросы, даже спорить, но в ответ получила тихую, достигнувшую лишь ее слуха угрозу полного запрета на свидания с отцом.
