Она отказывалась отходить от него, даже когда он бил ее, когда избивал нас. После того как я получила стипендию в Кембридже, я умоляла ее поехать со мной, но она отказалась. Я сказала ей, что никогда не вернусь в Бирмингем, в место, которое медленно убивало меня, и к отцу, который задушил меня. Я сказала ей, что, возможно, больше ее не увижу, но она не изменила своего мнения. — она громко сглатывает, словно собирается с духом, чтобы произнести следующие слова. — Затем, год спустя, она прислала мне свадебные фотографии с твоим отцом. Она сказала, что счастлива и хочет, чтобы я была тоже счастлива. Тогда... — она прочищает горло. — Она прислала мне снимки своего первенца, Илая, потом... тебя.
— И ты все еще не вернулась, — спрашиваю я.
— Бирмингем стал моей травмой, Эльзи. Как только я въезжаю в него, все, что я помню, это как папа швырнул пепельницу мне в голову, потому что я спрятала его выпивку. — она приподнимает прядь своих рыжих волос, показывая мне поблекший шрам. — Я истекала кровью, пока не подумала, что умру. После выписки из больницы я собрала свои вещи и пообещала больше никогда не возвращаться в Бирмингем.
— Что тебе известно о браке моих родителей? — я задаю вопрос.
— Эльзи...
— Скажи мне, тетя."
"— Эбби была психически нездорова. — тетя вздыхает, словно погрузилась в собственные мысли. — Она страдала от депрессии и некоторых маниакальных эпизодов после кончины нашей матери. С ужасным обращением отца ей стало еще хуже. Когда она вышла замуж, казалось, что она поправляется. Она больше улыбалась и постепенно исцелялась от жестокого обращения папы. Итан выглядел так, словно заботился о ней. В то время он был самым богатым магнатом в Бирмингеме. Он владел угольными и сталелитейными заводами, и все его боялись — включая отца. Я была счастлива, что он больше не мог причинить ей боль.
— Подожди. — я поднимаю руку. — Итан? Я думала, моего отца звали Джон.
— Мы хотели спрятать тебя от людей твоего отца, — говорит дядя.
Людей моего отца? Что это должно означать?
— Почему вы хотели спрятать меня от них?
— Потому что они хотят забрать тебя у нас, — рычит тетя.
— Блэр, — успокаивает ее дядя.
— Расскажи мне больше, — говорю я.
— Больше чего? — тетя хмурится.
— Ты сказала, что мама шла на поправку, но что-то пошло не так, не так ли?
— Я говорил тебе, тыковка. — дядя выглядит огорченным. — Илай утонул.
Рыдание застревает у тети в горле.
— Не думаю, что Эбби когда-либо стала бы прежней после этого. Тебе было шесть, а ему семь. Вы играли у озера, когда он вошел и больше не появился. Эбби писала мне письма, в которых говорилось, что она обнимает тебя, чтобы ты уснула. Она назвала Илая тем, кого не следует называть по имени, потому что теперь она сосредоточится только на твоем воспитании.
