Привязанность Лэнстона настолько естественна, что мне кажется, будто я знаю его вечность. Его улыбка невесома, а разговор с ним никогда не кажется принудительным. Он такой добрый и внимательный, человек, которого ваши родители приветствовали бы дома с распростертыми объятиями и надеялись бы на новости о помолвке.

Выражение лица Лиама идеально приучено к пустому взгляду, но проживание с ним в комнате в течение нескольких дней научило меня многому об этом пустом взгляде. Он кипит внутри. Решив, что лучше не подливать масла в огонь, я меняю тему разговора.

— Так зачем эта жуткая игра?

Встряхиваю розовое вино в бокале и пытаюсь поймать несколько гранатовых зернышек со следующим глотком.

Лэнстон смотрит на доску так, будто это что-то невероятное.

— Расположение комнат точно соответствует этому зданию. Ходят слухи, что орудия убийства и персонажи игры основаны на нераскрытых событиях, произошедших здесь.

Я ставлю стакан и наклоняюсь вперед с выражением ужаса на лице.

— Нет.

Это то, о чем те девушки говорили раньше. Я заметила плакат, о котором они тоже говорили, с обновленными правилами выезда и пребывания в группах при выходе с территории.

Глаза Лиама мерцают, а на губах появляется красивая улыбка.

— Да, я тоже слышал, что это правда. — Он поднимает карточку и показывает ее мне. Внизу написано имя Моника. На ней изображена красивая молодая женщина. У нее вьющиеся темные волосы, свитер до подбородка. — Никто точно не знает, какие из этих историй правдивы. Понимаешь, они все связаны между собой, но никто не знает, что с ними произошло.

Мои глаза не могли бы стать шире, если бы я пыталась, а руки заметно дрожат. Выжидательно смотрю на Лиама.

— Ты знаешь эти истории? — допытываюсь я.

Лэнстон смеется и бросает в рот попкорн.

— Похоже, у нас появился еще один любитель ужасов, Лиам.

— Ну?

Я смотрю между ними.

Лиам кивает Лэнстону, тот улыбается, встает и выключает свет. Мы погружаемся в темноту, и мое сердце колотится от страха.

Лэнстон в темноте возвращается на свое место и садится близко, так что мы касаемся плечами. Зажигалка Лиама искрится, и он зажигает свечу в центре стола. О, старые добрые страшилки, да?

— Вы, ребята, часто это делаете, что ли?"

"Я шепчу Лэнстону, но он шикает на меня. Он хватает меня за руки, и я не могу удержаться, чтобы не засмеяться, глядя на то, как они это разыгрывают.

Это что-то драматическое и мрачное, как в фильме ужасов. Но я позволяю им доиграть до конца. Прикольно быть втянутой во что-то такое банальное. Год назад, в моей корпоративной жизни, я бы насмехалась и называла их детьми, но сейчас я могу оценить их неподдельное веселье.

Зачем делать жизнь скучной из-за размытых границ, которые рисует для нас мир взрослых? Я хочу быть ребенком.