Еще он обнаружил одну бутыль с чистым растворителем, другую — с помутневшим от красок, и несколько тряпок, часть чистых и аккуратно сложенных, часть — в пятнах, скомканных. На подоконнике ничего не было. Барнеби перешел к картинам.
Он не знал точно, чего ждал. Айрис Рейнберд называла их отвратительными и жестокими. Барнеби сознавал, что, познакомившись с художником, помнил об этой характеристике и испытывал подленькую надежду, что у него действительно нет таланта. Но эта надежда теперь рассыпалась в прах."
"Первый холст, который он открыл, оказался портретом Дэнниса Рейнберда, и это была восхитительная работа. Краски блестели, как будто еще не успели просохнуть. Сочетание серого и желтой охры напомнило ему свежую глину. Вблизи картина казалась незаконченной, почти сырой, но, поставленная на подоконник в нескольких футах, вдруг превратилась в совершенное отражение жизни. На Дэннисе была рубаха с открытым воротом, край которого, так же, как и его руки, растушевывался, сливаясь с тенями фона. Тонкие ключицы выступали под кожей ясно и хрупко, как у птицы. Основные черты лица были намечены жирными желтыми мазками, которые удивительным образом создавали ощущение живой плоти в движении и тайне. Губы были плотно сжаты, взгляд обращен внутрь, словно отражая работу мысли, происходящую в голове модели. В нем читалось одиночество и сожаление. Художник распознал и перенес на холст больше, чем физический облик Дэнниса Рейнберда. Портрет раскрывал тайную сущность этого человека. Неудивительно, что его мать отзывалась о Майкле Лэйси с такой ненавистью.
Другой портрет. Пожилая дама с букетиком фиалок. Глаза теряются среди исчертивших смуглое лицо морщин. Она смотрит умудренно и спокойно, но губы улыбаются с изяществом и живостью молоденькой девушки. Фиалки кое-где сохраняют серебристое сверкание от росы. Среди картин оказалось несколько абстрактных полотен и пейзажей; Барнеби, разворачивая их лицом к себе, ощущал нарастающий восторг. Ничего удивительного, что Лэйси относился к окружающему миру с пренебрежением, если у него в голове происходило такое.
Кукурузное поле с маками, берег речушки, покрытый дикими цветами, две картины, которые могли бы изображать садик мисс Симпсон. Все они на миллион миль отстояли от того аккуратного и точного натурализма, к которому стремились в том клубе искусств, куда ходил Барнеби. Лэйси рисовал медные небеса, растянувшиеся над бесконечными, почти бесцветными пляжами; дрожащие в жарком воздухе здания; сады, кипящие буйством жизни, купающиеся в золотом свете. Барнеби прислонил их к стене и ему показалось, что солнечный свет льется с холстов, собираясь сверкающими лужицами на деревянном полу.
Абстрактные холсты были очень большими и лаконичными.
