Одновременно намекаю и проверя: не разбудила ли наша возня младшего. Он всё-таки вчера ужасно уставший вернулся. С родителями встречался.
— Моя невинная развратница, — усмехается мужчина, поцеловав в губы. — Не знаю, о чём ты там подумала, но я хочу поваляться с любимой женой.
Краснею и сдаюсь. Поваляться ведь можно. Устраиваюсь удобнее и любуюсь Ансером. Муж же на бок переворачивается, роняя меня между ним и Марсом, и целует в губы.
У этих братьев есть какая-то суперспособность. Они убийственно действуют на меня, полностью лишая воли и заряжая своими желаниями.
Слишком поздно понимаю, что рук больше двух, и замираю. Ансер продолжает целовать, за губу прикусывает. Толкается языком. Ласкает мой рот.
Мужские руки по телу гуляют. Гладят, немного пижаму задирают, чтобы оголённую кожу обжечь. Ансер переключается с поцелуями к шее. Холку прикусывает Марс. Заставляя дёрнуться.
— Мы… кондитер… — лепечу, часто дыша. — Сегодня свадьба.
К ягодицам прижимается и потирается кое-что каменное, толстое.
Всхлипываю, когда горячие ладони накрывают грудь. Ансер же ребром ладони врезается между ног. Острая вспышка удовольствия проносится по венам. Откидываюсь на грудь Марса.
— Пожалуйста, — бормочу, заглядываю в белесые глаза жениха, губу закусываю. Мысленно прося остановиться.
И не знаю как, но мужчины чувствуют меня, потому что тормозят себя. Не сразу, но их руки смещаются обратно на безопасные части тела.
Прикрываю глаза, одновременно ощущаю себя разочарованной дурой и радуюсь, что самые наглые мужчины в моей жизни смогли сдержать свои желания ради одной меня. Уверена, продолжи они чуть дольше и больше, я бы капитулировала, сломав собственный барьер запретного и порочного.
— Доброе утро, Огонёк, — Марс первым приходит в себя. Звонко в щёку целует, крепче обнимает ручищами и бровями играет.
— Очень, — расслабленно хихикаю, всё-таки мне безумно нравится характер Марса. Он отходчивый и совершенно бесшабашный.
— А ты будешь моя, — урчит Ансер, целуя в губы.
— Я уже и так твоя, — хмыкаю, напоминая, что как бы уже в официальном браке по вине его гада-дедули."
"— Этого ведь никто, кроме нас, не знает. А я хочу, чтобы знал весь мир, — шепчет брюнет и первым встаёт. — Поторопитесь, дел до торжества много.
