На него уже при рождении наложили проклятие, потому что его отец дракон погубил много прекрасных девушек. Это была месть за его злодеяния. Попросили самую жестокую колдунью, чтобы она заколдовала ребенка, потому что другим в последний момент становилось его жаль. И проклятие это заключалось в том, что сын дракона, который выглядел как обычный ребенок, должен был губить всех, кого любит. Смерть шла за ним попятам и касалась своей костлявой рукой всех, кто был ему дорог. Сначала умерли все, кто решался вырастить мальчика. И в конце концов не осталось никого, кто захотел бы проявить к нему хоть капельку сострадания.

Все гнали его прочь. И в один из дней он покинул город — больше он никому не был нужен здесь, никто не хотел помочь. Он пошел скитаться по лесам и долинам, одинокий и несчастный. Другой ребенок давно бы уже умер от голода и болезней, но сын дракона не был обычным мальчиком. Ему не страшен был ни холод, ни голод — он прекрасно обходился без еды и воды, и не замерзал даже в метель. Иногда добрые жители деревень и маленьких хуторов, которых он встречал по пути, не зная ничего о мальчике, хотели его приютить. Но проклятие не оставило его, и когда однажды утром все члены семьи, забравшей его к себе в дом, не проснулись, он решил, что больше не позволит себе ни к кому привязаться. Так он и шел вперед и вперед, пока не превратился из ребенка в мужчину.

Он замолчал ненадолго, и Ната уже подумала было, что это конец истории.

— Печально как. Не хотелось бы мне стать причиной страданий тех, кого я люблю, — сказала она, и вдруг вздрогнула, прижав руки к груди. Нату словно холодной водой окатило, тело покрылось мурашками даже в этой жаркой духоте. Она и сама такой же несчастный ребенок, проклятый ни за что.

Никто не спросил ее, хотела бы она эту силу, ведь пока ничего, кроме страданий и разрушения она не дала. И никакой надежды, никакого спасения…

— Это еще не все, — ответил Уголек. — И ты что-то, вижу, расстроилась. Это ведь сказка, а в сказках все всегда заканчивается хорошо… Хоть и не сразу. Он скитался так, пока не пришел к башне, что возвышалась одиноко среди зеленого поля. По краям поля стоял непроходимый лес, увитый колючими лианами, так что никто из людей не мог сквозь них пробраться.

Но сын дракона был человеком только наполовину и острые шипы не ранили его. А еще он мог раскалить свое тело, словно горящую головешку и лианы сами стремились уползти подальше от его огня.

— Класс! — сказала Ната. — А я вот так не могу."

"— Еще бы, — сказал Уголек. — Ну, слушай дальше! Сын дракона надеялся, что башня пустует, и он тогда сможет поселиться в ней, жить одиноко и никому больше не причинить вреда. И как же он удивился, увидев, что в окне башни стоит прекрасная девушка. Девушка была печальна и бледна.