Как я понимаю, они были готовы признать, что смерть Фэйт Ашер произошла в результате самоубийства, и прекратить расследование, если бы не вы, поэтому ваши доказательства должны быть весьма весомыми. Вот мой вопрос: какие у вас основания для вашего заявления?
— Ваш друг не рассказал об этом?
— Нет. Или не хотел, или не мог.
Я положил ногу на ногу.
— Что ж, я тоже не могу этого сказать. Скажу только, что я рассказал об этом полиции, окружному прокурору и мистеру Вульфу, этого вполне достаточно.
— А мне вы не скажете?
— Пока нет. Согласно протоколу.
— А вам не кажется, что люди, замешанные в это дело только потому, что они там оказались, имеют право это знать?
— Конечно. Они имеют полное право потребовать, чтобы полиция объяснила, почему она ведет расследование свершившегося как убийство, когда все говорит о том, что произошло самоубийство. Но спрашивать об этом меня они не имеют права.
— Понимаю. — Он задумался. — Но полиция отказывается…
— Да, знаю. Мне приходилось иметь с ними дело. Только недавно у меня была встреча с инспектором Кремером.
Он уставился на меня. Еще четыре секунды.
— Вы профессиональный детектив, Гудвин. К вам обращаются за услугами и платят за это. Единственно, что мне нужно, так это информация, ответ на мой вопрос. Я уплачу вам пять тысяч долларов. Деньги у меня при себе. Конечно, я хотел бы получить точный ответ.
— За пять тысяч вы вполне заслуживаете этого. — Он сверлил меня глазами. — Пять тысяч наличными будут мне очень кстати. Жалованье, которое я получаю у мистера Вульфа, весьма скудно. И все же я вынужден ответить «нет», даже если вы удвоите сумму. Так обстоит дело. Лишь когда полиция придет к какому-либо решению в отношении моей правоты или неправоты, я буду волен все рассказать вам или кому угодно. Но если я сделаю это теперь, они заявят, что я повредил официальному расследованию, и вмешаются в мои личные дела. А если я лишусь лицензии частного детектива, то ваши пять тысяч недолго прокормят меня.
— Десять прокормят вдвое дольше.
— Но все равно не вечно.
— У меня издательское дело. Я дам вам работу.
— И вскоре уволите. Я не такой уж великий словотворец.
Он смотрел на меня в упор.
— А можете ли вы сказать, насколько основательны причины, по которым вы считаете, что было совершено убийство? Достаточно ли они весомы, чтобы их не могла опровергнуть такая влиятельная женщина, как миссис Робильотти?
Я кивнул.
— Да, скажу. Они оказались достаточно весомы, чтобы вынудить инспектора Кремера приехать сюда несмотря на то, что он провел бессонную ночь."
"— Понимаю. — Он потер ладони о подлокотники кресла, затем — к моему облегчению — перевел взор с меня на пятно на ковре. — Значит, вы сказали об этом только полиции, окружному прокурору и Ниро Вульфу.
